Маргарита ничего не сказала, но по её лицу промелькнула тень недоумения и досады. Она высвободила руки, а Кузьма уселся за стол напротив неё и, не проронив больше ни слова, молча смотрел на неё.
– Проклятье! – внезапно воскликнула Маргарита. – Я пришла к тебе за помощью, сукин ты сын! – прорычала она. – За мной всё время ходит какой-то тип, и я боюсь одна жить в своём доме! Мне не к кому больше идти в этом городе, и я пришла к тебе. А ты…
Некоторое время Кузьма сидел в глубоком молчании.
– Хочешь – живи, не хочешь – уходи, удерживать не стану.
– Ты делаешь мне одолжение? – побледнела Маргарита.
– Я сказал то, что посчитал нужным, – ответил Кузьма. – Во всяком случае, я был перед тобой честен.
– Знаешь куда засунь свою честность, дубина, – огрызнулась девушка. – Я вынуждена остаться у тебя, так как идти мне некуда. Но не смей прикасаться ко мне, иначе… – она промолчала, видимо, задержав в себе крепкое ругательство.
Кузьма задумчиво кивнул.
– Ладно, – сказал он, – оставайся, располагайся, а я пойду…
Не зная, как вести себя дальше, он торопливо выбежал на улицу и, не переставая думать о Маргарите, пошел в центр города.
5
После скудного обеда командир собрал партизан в центре лагеря у большого костра.
– Пришло время действовать, товарищи, – сказал он, начиная военный совет.
– Конечно, пора! – поддержали его партизаны. – Сидим тут без дела и без жратвы, а Семёнов со своим отребьем жирует в нашем городе!
– Оружия у нас нет для дел серьёзных! – выкрикнул какой-то скептик. – Несколько винтовок и наганов на сотню человек!
– А вот оружие добыть надо, – сказал командир, подбрасывая в костёр полено. – Мне тут сорока на хвосте новость принесла одну важную… На станцию эшелон пришёл с мазутом. Ожидается ещё один, с оружием, значится… «Сорока» сказала, что оба состава объединять собираются и двумя паровозами под литерным номером в Омск к Колчаку отправлять!
– А мы что, на рельсы ляжем, чтобы состав из станции не выпустить? – выкрикнул ещё кто-то.
– Нет, нам предстоит захватить оружие и боеприпасы, – ответил командир. – А состав с мазутом взорвём прямо на станции!
– И как всё это сделать? – загудели партизаны. – На станции семёновцев пруд пруди. Они нас шутя всех перестреляют.
– Э-э-э, нет, товарищи, – улыбнулся загадочно командир. – Мы обведём семёновцев вокруг пальца! И это будет первая диверсия нашего отряда! От всей души надеюсь, что не последняя.
– Да, мы согласны, Владимир Александрович, – перебивая друг друга, загалдели партизаны. – Что делать, говори, а мы уж сообща всё как надо и сладим!
– Отряд разделим пополам, – дождавшись тишины, продолжил командир. – Те, у кого есть оружие, пойдут со мною на станцию. Ну а остальные – к железнодорожным путям…
Он замолчал, ожидая вопросов, и продолжил:
– На станции мы заляжем в укрытиях и будем ждать сигнала. А когда он прозвучит, мы устроим фейерверк на станции!
– Не говори загадками, Владимир Александрович, – оживились партизаны. – Работая слесарем в депо, ты яснее выражался!
Командир усмехнулся.
– Я могу выразиться так, что у вас у всех уши завянут, – сказал он. – Но и подгонять меня не надо. Лучше я всё обскажу доходчиво и понятно, чтобы потом не переспрашивали.
Дождавшись, когда утихнут смешки и едкие реплики, он продолжил:
– Вторая половина отряда ночью, у въезда на станцию, повредит путь… Инструменты для этого в домике у обходчика путей возьмёте. Он там, рядом, у переводных стрелок. Когда состав с оружием уйдёт под откос, это и будет для нас сигналом. Охраняющие станцию семёновцы к месту крушения поезда поспешат, а мы тем временем откроем цистерны с мазутом и подожжём их! Такой пожар быстро потушить не смогут, а горящий мазут растечётся по станции и выжжет все шпалы! Долго потом придётся семёновцам приводить всё в порядок!
План командира был принят на ура. Затем партизаны ещё долго обсуждали отдельные моменты и делились на группы…
***
Путевой обходчик Дементьев проживал в домике, расположенном в километре от станции, возле того места, где заканчивался перегон и железнодорожная ветка разветвлялась ещё на несколько путей, заходящих на станцию.
Дементьев трудился на железной дороге много лет, но богатства особого не нажил. Но он на жизнь не сетовал. Концы с концами сводить удавалось.
Когда в стране победила социалистическая революция, ему показалось, что и в его обыденной жизни наступят какие-то улучшения. Он не стал членом большевистской партии, но верил в справедливость «правого дела».
– Всё, теперь при справедливой власти жить будем, – говорил он супруге. – Будь я помоложе, тоже к большевикам присоединился бы…
Жена лишь качала головой и усмехалась:
– Сиди уж, горе луковое… Тебя большевикам только и не хватает. Какая бы власть ни была в России нашей, ты как был обходчиком, так им и останешься.
– Это точно, – соглашался с ней Дементьев. – Лишь бы спокойно всё было, без стрельбы и мордобоя, а там…
Когда войска Семёнова с боями ворвались в Верхнеудинск, его надежды на хорошие перемены в жизни стали угасать. С того дня он ходил хмурый и чем-то озабоченный, угрюмо бормоча что-то себе под нос. А однажды…
