В вербняке юноша разделся и прикрепил одежду и обувь ремнём на голове. Сжав зубы, шаг за шагом всё глубже заходил Стёпка в воду. Течение было стремительным. Водный поток едва не сбивал с ног юношу, зубы стучали, а тело обжигало холодом. «Только бы судорогой не свело, — волновался Стёпка, с трудом удерживаясь на поверхности воды. — Тела своего не чувствую. Не замечу и сам, как камнем на дно уйду…»
Течение прибило его к берегу, когда юноша уже прощался с жизнью. Он с трудом выбрался из реки, кое-как оделся и осторожно осмотрелся. Кругом плотный, как одеяло, туман и нигде ни души. Значит, река сзади…
Где-то поблизости залаяли собаки, и Стёпка воспрял духом, быстро сообразив, куда нужно идти…
Ночью началась пурга. Яростный ветер прилетел из неведомой дали и гнал перед собой плотные тучи снега, которые надвинулись на город непреодолимой стеной.
Алсу встала и подошла к окну.
— Утром ты уйдёшь, Кузьма Прохорович? — спросила она, не оборачиваясь.
— Нет, завтра у меня ещё выходной день, — ответил Кузьма. — Я проведу его дома с тобой.
— Это хорошо, это очень хорошо, — вздохнула Алсу и постаралась улыбнуться. — Какая ужасная ночь! Мне страшно. Давай поговорим о чём-нибудь, Кузьма Прохорович?
— Нет, давай мы лучше поспим, — возразил он. — А завтра хоть целый день будем разговаривать. Согласна?
Девушка пожала плечами и вернулась в спальню. Кузьма улёгся в кровать и тут же провалился в глубокий тяжёлый сон. Разбужен он был неприятным ощущением, будто случилось что-то страшное.
Снаружи гудел и выл ветер, от которого стучали ставни о стены и дребезжали в рамах стёкла. Ненадолго наступало обманчивое затишье. И как только Кузьма начинал думать, что буря улеглась, всё начиналось снова. Ветер налетал ещё яростнее, чем прежде, и словно хотел сровнять с землёй грешный город и унести куда-то его обитателей.
Докурив папиросу, Кузьма подумал об Алсу и решил заглянуть к ней. Кровать была пуста. Кузьма тщательно обыскал весь дом, заглянув даже в подпол. Во дворе девушки тоже не оказалось.
«И всё-таки она где-то рядом, — думал он, шагая по улице. — Она не могла уйти далеко от дома. На улице такой ветер, что меня едва с ног не сшибает, а её…» Дойдя до перекрёстка, Кузьма увидел девушку. Алсу лежала на обочине калачиком и не подавала признаков жизни.
Вернувшись домой, Кузьма уложил её на кровать и заполнил печь дровами, которые сразу же вспыхнули, попав на горячие тлеющие угли. Растерев тело Алсу водкой, он укутал её в одеяло. Девушка пошевелилась и прерывисто вздохнула.
— Зачем ты спас меня? — еле выговорила она.
Звук её голоса заставил Кузьму напрячься.
— Я не хочу, чтобы ты умирала.
У Алсу началась лихорадка, и Кузьма растерялся. «Где же взять доктора?» — думал он озабоченно. Иного выхода не было, кроме как…
В больнице дежурный врач открыл ему дверь и показал, куда положить девушку.
— Когда и где она простыла?
— Она вышла из дома среди ночи и сильно простудилась.
— В своём ли уме девушка, если в такую пургу вышла на улицу? Гм-м-м… Она ведь совсем недавно выписалась из нашей больницы.
— Всё последнее время я был в отъезде, — сказал Кузьма. — В город вернулся два дня назад…
— Ты вовремя нашёл её, иначе бы она погибла от переохлаждения, — растягивая слова, заговорил доктор. — Девушка простыла, но не обморозилась. Но за её психику я ручаться пока не могу. В каком состоянии головка у юной красавицы, может профессионально сказать только мой коллега, доктор Карцев. Но у него сегодня выходной, так что…
Доктор пожал плечами и развёл руками, после чего взял в руки шприц и стал наполнять его лекарством.
— Вы можете возвращаться домой, господин хорунжий, — сказал он Кузьме. — Теперь мы о ней сами позаботимся.
— Я зайду завтра, — сказал Малов, собираясь уходить, — и принесу еду и лекарства.
— Лучше зайдите через день, — посоветовал доктор, провожая его к выходу. — Завтра осмотром девушки займётся доктор Карцев, и, наверное, этот процесс затянется надолго…
С Бурматовым Малов встретился в здании Общественного собрания.
— Как она? — спросил Митрофан, когда Кузьма подошёл к нему и протянул руку.
— О ком ты? — округлил глаза Малов.
— Об Алсу, не о Маргарите же, — ухмыльнулся Митрофан, морщась от крепкого рукопожатия Кузьмы. — Чёртова «шмелиха» где-то ещё летает, но… Я уже приготовил надёжный капкан для этой жалящей твари!
Малов нахмурился: ему неприятно было слышать жестокие слова о бывшей возлюбленной. Он, конечно же, понимал, что Маргарита жестокий, коварный и опасный враг, но… Она была женщиной, маленькой, несчастной, до мозга костей отравленной большевистской пропагандой, а потому…
— Так как Алсу твоя, чего молчишь? — переспросил Бурматов, заинтересованно глядя на хмурое лицо Кузьмы.
— Такая же, как и зимой была, — вздохнул тот. — Сегодня, пока сюда шёл, вспоминал, как отвозил в пургу в больницу. Ума не приложу, что за хворь её гложет. Она будто не от мира сего…
