Сибагат Ибрагимович ни о чем не жалел. «Так на роду написано», — считал он. Но мысль о возможной казни и смерти пугала его. «Мне ещё рано туда», — не раз говорил Халилов себе и вспоминал предсказание старой цыганки, встретившейся ему в кабаке. Тогда он был ещё бедным сапожником…
Богатство и уважение нагадала ему цыганка на картах, а еще сказала, что жизненный путь Сибагата будет долгим и тернистым, но примет он страшную трагическую смерть в глухом месте.
«Я прожил шестьдесят лет, а это уже немало. Путь мой уже можно назвать долгим и тернистым. Был богатым? Был. А теперь вот… Если судья решит казнить меня, то жизнь оборвётся трагически, в петле, на виселице, и я помру не в кругу родственников. Жизнь моя может продлиться ещё, но уже на каторге, а там… Там можно принять страшную трагическую смерть от чего угодно…»
И вдруг на него нашло-накатило. Сибагат Ибрагимович вдруг ужаснулся от мысли, какая мука его ждёт там, на каторге. Уж лучше смертная казнь! Набросят петлю на шею, вышибут табурет из-под ног, и всё! Здравствуй, ад или царство небесное! А что там, за барьером, придёт на смену жизни, можно узнать прямо сейчас.
Повинуясь какому-то необъяснимому порыву, Сибагат Ибрагимович снял рубаху и разорвал её на полосы, сплёл кручёную верёвку, сделал на конце петлю и накинул её себе на шею. «Прости меня, Всевышний, если ты есть, — думал он, привязывая конец верёвки к оконной решётке. — Оказывается, умереть не так уж и страшно…» Зажмурившись, Сибагат Ибрагимович поджал ноги и… Перед глазами пронеслась вся его жизнь, после чего наступили мрак, пустота и серость…
Когда Халилов пришёл в себя, перед ним стоял человек в белом халате и щупал его шею. Сибагат Ибрагимович глубоко вздохнул и попросил:
— О Аллах, вколи мне чего-нибудь, чтобы я умер. Я не хочу жить…
— Я не могу этого сделать, — ответил доктор. — Я здесь не для того, чтобы забирать чужие жизни.
На восстановительном лечении в тюремной больнице Халилов провёл десять дней. И всё это время он редко вставал с постели. Лечил его всё тот же доктор, которого звали Пётр Егорович.
— Долго мне ещё тут валяться? — спросил Халилов на очередном осмотре.
— Надеюсь, что скоро мы с тобой расстанемся. У тебя крепкий организм.
— А вы можете мне помочь, доктор?
Пётр Егорович сделал какую-то запись в больничной карте и посмотрел на Халилова.
— Из Иркутской тюрьмы бежать невозможно, — сказал он, подходя ближе. — Стены не проломить, решёток не перепилить.
— Но почему вы подумали, что я собираюсь бежать? — удивился Сибагат Ибрагимович.
— На твоём месте просить помощи в чём-то другом едва ли уместно. Ты считаешься чрезвычайно опасным преступником.
Халилов облизал губы и взволнованно сказал:
— А вы, господин доктор, не смогли бы мне помочь умереть?
Пётр Егорович покачал головой и сказал ровным голосом:
— Нет. Я лечу людей, а не убиваю их, запомни.
— А если я предложу вам деньги за свою смерть? Очень много денег, целое состояние!
— Нет, я не поступлюсь своими принципами ни за какие посулы.
Доктор покинул палату, и охранник занял привычное место на скрипучем стуле у кровати Халилова. «А с этим дундуком и вовсе не о чем поговорить, — покосился на его хмурое лицо Сибагат Ибрагимович. — Надо хорошенечко подумать и поискать для «своего благополучия» возможность, которую, если постараться, всегда можно найти…»
Через два дня Халилова перевели в одиночную камеру. На этот раз его обыскали очень тщательно и даже срезали пуговицы с одежды. Сибагата Ибрагимовича лишили чашки, ложки и кружки, а на двери больше не закрывалось оконце, через которое охранник из коридора вёл за ним постоянное наблюдение.
Сибагат Ибрагимович корил себя за совершённую глупость и тщетно искал причины, толкнувшие его на этот отчаянный шаг. Больше покушаться на свою жизнь он не собирался. Значит, нужно найти способ для побега. В чужом городе это, конечно, не удастся, а вот в Верхнеудинске у него осталось надёжно припрятанное состояние. И часть его он использует для обустройства побега. А ещё в родном городе остался надёжный человек, на которого всецело можно положиться.
Сибагат Ибрагимович со всех сторон взвешивал и вынашивал свой замысел. «Спокойствие! — думал он. — В своё время я проворачивал много авантюр, и большинство из них удавались. Надо только хорошо всё обдумать и найти верное решение». Халилов старался припомнить всё, и вдруг его охватило волнение: в голове возник рискованный, но вполне осуществимый план. Сибагат Ибрагимович вскочил с «лежанки» и принялся расхаживать по камере.
Ночь он провёл плохо, надежда на спасение не давала ему покоя. Проснулся Халилов от скрежета ключа в замке.
— Эй, душегуб, в дорогу собирайся, — сказал охранник раздражённо, приблизившись к кровати. — Пять минут тебе на сборы и с пожитками на выход.
— Нищему собраться только подпоясаться, — угрюмо буркнул Халилов, вставая. — А чего среди ночи? Дня для этого не хватает?!
Они вышли на тюремный двор, где арестанта дожидалась знакомая железная «карета». Сибагат Ибрагимович «путешествовал» на ней, когда его привезли в Иркутск.
