…Едва тронулся поезд, Халилов огляделся. В «купе» для преступников он был не один. На верхней полке, из-под телогрейки, выглядывала чья-то лысая голова и плечо, да ещё свешивалась с полки откинутая рука, покачиваясь вместе с вагоном.
Взгляд Сибагата Ибрагимовича задержался на руке. Очень мелкая, почти женская ладонь с длинными, как у пианиста, пальцами. «Если он в нашей компании, значит, тоже преступник, — подумал он. — Наверное, вор-карманник, или…» Он увидел большие, крепкие руки, с узловатыми пальцами «соседа», дремавшего напротив, и подумал уже в другом направлении: «А этот наверняка разбойник или убийца… Или взломщик на худой конец. Вот с такими людьми теперь приходится жить бок о бок, купец Халилов… Стыдно, но приходится…»
Когда наступил рассвет, поезд ехал вдоль реки Ангары. Возле самого полотна протекали быстрые воды стремительной реки. Течение на Ангаре было настолько сильным, что река не боялась крепких сибирских морозов, которые не могли сковать её льдом. А потом начался Байкал.
В отличие от стремительной Ангары, великий Байкал был похож на огромное ледяное поле, простиравшееся за пределы видимости. Синие трещины бороздили тяжёлый лёд по всем направлениям. Когда наступала весна и лёд Байкала трескался, над озером стоял такой грохот, что уши закладывало.
Прижавшись лбом к стеклу, Сибагат Ибрагимович с грустным взглядом наблюдал, как мимо проносился извилистый берег Байкала. На малой скорости он неожиданно нырял в тоннели и так же неожиданно выныривал из них. За окном проносились скалистые обрывы, нависавшие над полотном.
— Эй, ты? — услышал Халилов голос «соседа» напротив.
— Это ты мне? — отвернувшись от окна, посмотрел на него Сибагат Ибрагимович.
— Нет, тому коню, который сидит напротив меня и в окошко пялится, — обнажил в улыбке свои редкие гнилые зубы «попутчик». — Кто таков будешь, старикашка? Что-то не приходилось встречать тебя раньше.
— Нет, мы не знакомы, — ответил Халилов и снова повернул голову к окну. — Я раньше не ездил в таких вагонах.
— Опа! — округлил глаза «попутчик». — Эй, урки, да среди нас новичок престарелый объявился! А он на барина похож, братки! А ну прыгайте с полок вниз, воздадим ему почести!
Двое «попутчиков» с верхних полок соскользнули вниз и уставились заспанными отвратительными физиономиями на Сибагата Ибрагимовича.
— Я Ухват, — представился ехавший напротив и кивнул на соседа сверху. — Вот этот, с дамскими пальчиками, король карманных воров. Ему нет равных по ремеслу щипачей во всей Сибири! А зовут его Ювелир.
— Здравствуйте, наше вам, — кивнул тот.
— А вот этого рыжего, — Ухват кивнул на сидевшего справа уголовника, — зовут Гнедой. Он конокрад, да ещё к тому же рыжий, как мерин!
Не говоря ни слова, Халилов кивнул.
— Ну а теперь колись, как тебя «величают», старец? — полюбопытствовал Ухват, разглядывая его с нескрываемым любопытством.
Прежде чем ответить, Сибагат Ибрагимович осмотрел попутчиков. Странно, они, все трое, казались ему на одно лицо. Лысые, с давно не бритыми заспанными физиономиями… Хотя некоторые различия у них всё же были. Ухват — мужчина лет сорока с рассеченной долголетним шрамом нижней губой. Он был широкоплеч и, наверное, верховодил над остальными. Ювелир… На первый взгляд ему можно было дать лет двадцать пять, ну, с натяжкой, тридцать. С бледной, незапоминающейся физиономией. Встретив его на улице, никто не обратил бы внимания. И это качество, наверное, давало ему существенное преимущество, касающееся его «профессии». Ну а Гнедой… Хоть он и был лысым, как и все остальные, но по усыпанному конопушками лицу было не сложно определить, что когда отрастут волосы на его голове, то они обязательно будут огненно-рыжими.
— Ну, чего таращишься, старикашка? — нахмурился Ухват. — Мы ждём, когда ты начнёшь выворачивать перед нами своё гнилое нутро.
Сибагат Ибрагимович сначала неприязненно поморщился, и вдруг… Его вдруг осенила блестящая мысль. Он понял, что настал тот самый долгожданный момент, когда можно запускать свой план в действие. А для этого всего лишь надо…
— Я купец, и с такими, как вы, еду впервые, — ответил он дерзко, заранее зная, что последует за этим, и готовясь ко всему.
— Ишь ты, а он с гонором, — улыбнулся широченной улыбкой Ухват. — А купец — это погоняло твоё такое?
— Зовут меня Сибагат Ибрагимович, — огрызнулся Халилов. — Прошу и впредь обращаться ко мне по имени и отчеству!
— Видишь ли, твои имя и отчество, пока не заматеришься, не выговоришь, «уважаемый», — захохотал Ухват и ударил себя по коленям. — А ты, старикашка, ведёшь себя неправильно в честной компании. Говоришь невежливо и задираешь свой шнопак! А перед кем выделываешься, ты даже не представляешь…
— Не знаю и знать не желаю, — угрюмо буркнул Сибагат Ибрагимович. — И вообще, оставьте меня в покое. Мы разного поля ягоды и общаться с вами у меня нет ни настроения, ни желания.
Вытянув лицо и надув губы, Ухват подмигнул сначала Ювелиру, а потом Гнедому.
— Вот и уважай седины стариков после этого, — сказал он насмешливо. — С ним по-хорошему, старым козлом, а он…
