И тут Сибагат Ибрагимович впервые столкнулся с изнанкой каторжной жизни. Трое уголовников за пару минут так отделали его в наказание за заносчивость, что когда подоспевшие на шум охранники открыли дверь, Халилов лежал на полу купе-камеры весь в крови и без сознания…
После рождественских праздников Кузьма Малов как обычно направился «на службу». На углу улицы Почтамтской дорогу ему преградила большая толпа. Какой-то долговязый мужчина, взобравшись на табурет, не то произносил «пламенную» речь, не то что-то растолковывал толпившимся вокруг него людям. Ему аплодировали, кричали «ура», но Кузьма заметил и таких, которые наблюдали за оратором со стороны хмуро и настороженно.
Кто-то коснулся сзади его плеча, и Кузьма обернулся. К своему изумлению, он увидел Митрофана Бурматова, который, не говоря ни слова, кивком головы подал знак следовать за ним. Они выбрались из толпы и перешли на другую улицу. Бурматов закурил папиросу и посмотрел на Малова.
— Рад тебя видеть живым и невредимым, Кузьма, — сказал он насмешливо. — Хотя едва ли кто осмелится навредить тебе в Верхнеудинске, но… Но и один, даже такой огромный, как ты, против толпы устоять не сможет.
Малов нахмурился.
— О чём это ты, Митрофан?
— Сейчас опасно форму носить, — ответил Бурматов. — Ты что, не видишь, чего на улицах творится? Сейчас для горожан, сознательных и не совсем, человек в форме — как красная тряпка для быка.
— Я что-то не совсем тебя понял, господин сыщик, — округлил глаза Кузьма. — Почему ты мне говоришь об этом?
— Сейчас и здесь, на этом месте, не время вдаваться в объяснения, — уклонился от ответа Бурматов. — Может, в кабачок, что на базаре, визит нанесём? Я ещё дома не был со вчерашнего утра и с ног валюсь от усталости.
— Тогда чего меня в кабак приглашаешь? — изумился Кузьма. — Иди домой и отдыхай. Мне на службу пора, а я не привык опаздывать.
— Можешь не спешить в свою контору, господин судебный пристав Малов, — усмехнулся Бурматов. — Всё ваше начальство, да и моё тоже, в Общественном собрании. Они там с «первыми лицами города» совещаются, и сдаётся мне, что это надолго.
— А с чего бы это? — оторопел Кузьма. — Ты мне что-то не договариваешь, Митрофан?
— С Питера телеграмма тревожная пришла, — внимательно осмотревшись, перешёл на шёпот Бурматов. — Под царём трон качается. Того и гляди его императорское величество Николая Романова с «занимаемой должности» попросят!
— Вот как? — удивился Кузьма. — Это что, заговор, или…
— Кое-что похлеще, — нетерпеливо перебил его Бурматов. — В Питере, Москве все как с ума посходили. Обвиняют Николашку во всех тяжких и менее тяжких грехах… Поговаривают, что свергнуть собираются. Там митингуют на каждом углу, вот и у нас от столичных не отстать стараются… Сам только что видел митинг, где этот чёртов эсер Лазинский вовсю старается.
— Это ты о том высоком человеке на табурете? — поинтересовался Кузьма.
— О нём, мерзавце, — ответил сердито Бурматов. — Вся страна в хаос погружается, и такие, как Лазинский, сбивают людей с панталыку. Вот ты в форме на службу пошёл и, попадись на глаза большевикам, митингующим на другой улице, то… Одним словом, не помогли бы тебе ни сила твоя безмерная, ни пудовые кулаки.
Закончив говорить, он снова осмотрелся.
— Давай не будем испытывать судьбу, Кузьма? — сказал он, вздыхая. — Сядем в кабаке за столик и обо всём обстоятельно поговорим. Сегодня ни тебе, ни мне спешить некуда, проведём прилично время, я угощаю…
В кабаке Митрофана и Кузьму встретили радушно. Назар Кругляков усадил их в уголке за столик для «особых гостей» и, встретившись с выразительным взглядом Бурматова, поспешил удалиться. С улицы снова послышались крики, аплодисменты и громкие выступления ораторов.
— Вот, уже и здесь, на базаре митинг устроили, — недовольно поморщился Митрофан. — Того и гляди всей толпой нагрянут в кабак и начнут здесь горланить свои манифесты, вызывая у таких, как мы, бедолаг, несварение желудка.
— Всё это пройдёт, — вздохнул Кузьма, возвращаясь из своих раздумий. — И царь-батюшка на троне усидит, и всё вернётся в свои рамки. Не успокоятся сами, успокоят с применением силы. Так уже было в 1905 году, так будет и в нынешнем 1917-м.
— А я вот иначе думаю, — покачал скептически головой Бурматов. — На сегодняшний день всё гораздо серьёзнее.
— Ты и правда так думаешь? — спросил озабоченно Кузьма.
— Да кто его знает, — пожал плечами Митрофан. — Эту смуту кто-то тщательно подготовил и организовал. А какие эти «кто-то» преследует цели, поживём — увидим.
— Да-а-а, дела, — вздохнул Кузьма, немного расслабившись. — Я далёк от политики. Я стараюсь не обращать внимания на то, что творится вокруг и…
— Быть беде, господин Малов, вот увидишь, — ухмыльнулся Бурматов. — Скинут с трона царя — ещё полбеды. Самое страшное — то, что за этим последует.
— Скинут Николая, коронуют другого, — предположил Кузьма. — Россия не останется без царя. А кто нами потом править будет, тоже не нам с тобой решать. Кого коронуют, тот и будет. И нечего ломать над этим голову, Митрофан, всё равно на что-то повлиять мы не в состоянии.
