Сзади послышалось злобное рычание, и на террасу взбежала большая собака. Глаза свирепого животного блестели. Оскалив чудовищные клыки, не задерживаясь ни на миг, пёс ринулся в атаку на оторопевшего Кузьму. От сильного удара мощных лап в грудь он едва не упал на пол террасы.
Кузьма почувствовал, что клыки животного впились в плечо, легко прокусив одежду. Яростно рыча и мотая головой, пёс терзал рану и причинял сильную боль. Кузьма в отчаянии колотил его по голове, но животное и не думало отступать от своей жертвы. Тогда он схватил чудовище левой рукой за мохнатое горло и так сдавил его, что пёс захрипел и ослабил хватку.
С трудом оторвав его от своего плеча, Кузьма отшвырнул животное с террасы. Выхватив из ножен шпагу, он сбежал по ступенькам. Выбросив руку вперёд, Кузьма пронзил пса насквозь. Но это не убило его и не убавило агрессивности. Тяжело раненное животное от боли и вида крови рассвирепело ещё больше. Тогда Кузьма снова взял шпагу наизготовку, ожидая атаки чудовищного пса. Но атаки не последовало. Будто повинуясь чьей-то команде, свирепый пёс вдруг превратился в кроткую овечку. Он поджал хвост, жалобно заскулил и, поливая снег вытекающей из раны кровью, убежал в сарай.
Проводив его долгим взглядом, Кузьма расслабился и почувствовал, что растерзанное собачьими клыками плечо дёргает от боли. Убирая шпагу в ножны, он непроизвольно скользнул взглядом по окнам дома, и… Ему вдруг показалось, что в одном из них шевельнулась занавеска.
«Значит, в доме кто-то есть, — подумал Кузьма, морщась от боли. — Я не уйду со двора, пока не выясню это…»
Услышав, как отворилась дверь, он медленно поднял голову и… О Боже!..
На террасе стояла Мадина Исмагилова!
Девушка улыбалась спокойно и снисходительно, а Кузьма буквально окаменел. В голове мелькнула паническая мысль: «Что делать?» Нужно было что-то сказать, а язык словно прирос к нёбу.
Прошло немало времени прежде, чем он пришёл в себя и смог выговорить:
— Мадина, ты жива?!
В ответ девушка рассмеялась:
— А отчего же мне не жить? Идём в дом, — предложила она. — Я обработаю рану и остановлю кровотечение.
— Нет, этого не может быть, — не думая о боли, прошептал Кузьма. — И голос как две капли воды похож на голос Мадины… Послушай, кто ты?
— Я Алсу, — проворковала в ответ девушка. — Двоюродная сестра Мадины. Наши отцы — родные братья.
— Господи, а я подумал… — Кузьма почувствовал, как заплетается его язык и струйка слюны поползла по подбородку. «О Боже, что со мной происходит»? — подумал он и впервые в жизни лишился сознания.
Умывшись и поужинав, палач взялся за дело. Он выложил на стол всё, что имел в наличии: плётку, клещи, нож, спицы, иглы. Для начала он старательно отхлестал жертву плетью по оголённой спине, но старик только мычал и стонал.
— Что, так и будем молчать? — поинтересовался палач, беря в руки вязальную спицу и грея её над свечой.
Но привязанный вверх руками за крюк в потолке старик и на этот раз не проронил ни слова. Больше не задавая вопросов, палач старался вовсю. Он терзал тело несчастного раскалённой докрасна спицей, хлестал плетью, подносил к ногам угли из печурки, но… Жертва извивалась, рыдала, кричала, выла, несколько раз отключалась от невыносимой боли, но упорно хранила тайну, которую из неё «вытягивали».
К утру палач умаялся. Очередной раз окатив лишившегося сознания старика водой, палач сел перед ним на стул. Халилов медленно открыл глаза и тихо, с упрёком сказал:
— Ну нет у меня ничего, Митрофан… Для чего ты меня так жестоко истязаешь?
— Как? Как ты меня назвал? — рассмеялся палач и сдёрнул с лица маску. — Ну, погляди на меня внимательно, разве я тот, за кого ты меня принимаешь?
— Ты что, пытаешься ещё и одурачить меня, Митрофан? — прошептал несчастный. Губы его были разбиты, голова в крови, на истерзанном теле рубцы от плётки и следы ожогов. — Лицо, причёска, бакенбарды, голос… Я узнал тебя, господин сыщик, даже под твоей маской.
— А что, так оно и есть, — усмехнулся палач. — Если ты считаешь меня Бурматовым, то можешь считать и дальше. Только он сейчас сидит в тюрьме под арестом по обвинению в том, что выкрал тебя из больницы. А я — очень похожая на него копия. Его тёмная половина, если хочешь знать.
— Врёшь, — хрипло сказал старик, — так похожи могут быть только родные братья-близнецы. Я знал твоего отца, Митрофан, и знал, что, кроме тебя, у него нет сыновей.
— Это ещё бабка надвое сказала, — возразил палач. — Папаша Бурматова вполне может быть и моим папашей. Мне покойная мама всегда рассказывала, что мой отец был очень богатый человек. Вот только кто он, почему-то упорно умалчивала.
Старик промолчал. Он страдал от невыносимой боли, а палач продолжал говорить:
— Мама умерла, а я остался. И остался ни с чем. Пришлось учиться жить самому. Как я жил, мне говорить скучно, а тебе будет слушать неинтересно. Но, самое главное, я всегда хотел стать богатым человеком. Благодаря тебе моё желание вот-вот сбудется, и я не остановлюсь ни перед чем, чтобы развязать твой язык, Сибагат Ибрагимович!
