— Хочешь сказать, что не имеешь к делам хозяина никакого отношения, — предположил Митрофан. — А казна ваша разбойничья где? У Халилова хранилась или где у тебя тут припрятана?
— Христом Богом клянусь, не знаю ничего о ней! — взмолился с несчастным видом Кругляков и едва не грохнулся на колени, но Бурматов удержал его. — Он всем задолжал, Сибагат Ибрагимович. Он… — сообразив, что наговорил лишнее, Назар оборвал себя на полуслове и сконфуженно замолчал.
— Из твоих слов следует, что разбойничья шайка у Халилова всё же была, — подвёл черту Митрофан. — На следствии он всю вину перекладывал на разбойников из Уфы, а о своих душегубах и словом не обмолвился. Сибагата арестовали, а банда в тень ушла и… Его «последыши» оказались «без средств к существованию». Теперь они взяли тебя за горло. Так ведь, Назар?
— Да, так оно и есть, — вздохнув, признался Кругляков. — Хозяин оставил всех нас без денег, но… К делам его шайки я никаких касательств не имел и не имею.
— Хорошо, допустим, — перестав жевать, отодвинул от себя чашку Бурматов. — Так я могу облегчить твои страдания, «несчастный». Скажи мне, в какой норе затаилась шайка, и я с твоей негласной помощью, конечно, отправлю её в полном составе на каторгу!
— Но… — Назар покраснел от натуги и задумался. — А кабак? Его вы у меня не отберёте?
— Что ж, — улыбнулся Бурматов, — в деле нигде не упоминается, что кабак принадлежит Халилову, и арест на него приставами не наложен. Так и быть, я закрою глаза на это «безобразие». Владей и пользуйся имуществом хозяина, Назарушка, если, конечно, не найдутся наследники на него.
— А что, у него могут быть наследники? — забеспокоился Назар. Митрофан пожал плечами.
— Всё может быть, — сказал он. — Да и сам Халилов пока ещё не казнён и не помер.
— Так что же мне делать, господин Бурматов? — едва не разрыдался Кругляков. — Как же мне быть, если…
— Давай выкладывай, в каком месте шайка залегла «на дно», — поторопил его Митрофан. — Сам посуди, Назарушка, какое облегчение испытаешь, когда шайка усядется за решётку вместе со своим атаманом?! Кабак будет твой, а это хороший куш за проделанную работу!
— Хорошо, поверю вам, господин Бурматов, — вздохнул Назар облегчённо. — Они собираются потрошить дом хозяина — думают, что там спрятано всё его добро. Сообщу вам, как только Макар оповестит меня.
— А это кто такой?
— Он всей шайкой заправляет.
— Хорошо, в этом направлении мы договорились, — забарабанил пальцем по столу Митрофан. — Вот только как со стариком быть, не подскажешь?
— Да не знаю я, где находится Сибагат Ибрагимович, — помрачнел Кругляков. — Сам бы очень хотел его увидеть.
— Хорошо, и насчёт старика тебе поверю, — Митрофан сделал вид, что согласился. — Но если вдруг объявится или что про него узнаешь, не забудь оповестить меня об этом.
— Оповещу, ей-богу, — перекрестился запальчиво Назар. — Только вот…
— Ну, что ещё? — нахмурился Бурматов.
— По городу слухи ползут нехорошие, — облизав губы, перешёл на шёпот Кругляков. — Люди говорят, будто это вы старика похитили.
— Да, и я наслышан этой хренотени, — ничуть не смутившись, улыбнулся Митрофан. — Охранник проворонил арестанта и брякнул сдуру, что видел в больнице меня. Ну а в нашем славном городке слухи распространяются быстрее пули. И что из всего этого следует, скажи мне, Назар?
— А я почём знаю? — ответил тот.
— А из этого следует, что кто-то очень старается опорочить мою репутацию честного человека, — ответил Бурматов. — Но уже скоро я доберусь до этой суки и… — он посмотрел на превратившегося в слух Круглякова. — А ты не пялься на меня, Назар, и вели принести нам бутылочку коньяка хорошего. Сегодня особый случай, и можно усугубить немножко.
Лечение в больнице затянулось на целых две недели. Кузьма вёл себя спокойно. Он молчал и о чём-то всё время думал, что вызывало беспокойство у врачей. Друзья и сослуживцы не забывали его: каждый день кто-нибудь обязательно навещал Малова.
В один из дней, с утра до самого вечера, у его постели провела Алсу Исмагилова.
— Ничего страшного, ты поправишься, — говорила она с теплотой в голосе. — Я знаю всю историю вашей любви с моей покойной сестрицей, и она трогает меня до слёз.
— Давай не будем говорить об этом, — сердился Кузьма. — Я не хочу вспоминать это…
— Ничего, пройдёт время, и горе твоё сгладится, — трогательно вздыхала Алсу. — У многих людей случается большое горе, но…
— Нет, я этого не забуду никогда, — возражал Кузьма.
— Не забудешь, но успокоишься, — соглашалась с ним девушка.
Алсу рассказала Малову о себе, о городе Елабуге, где она родилась и проживала со своей семьёй. Её отец был богатым купцом. Год назад он умер от тяжёлой болезни, а Алсу осталась вдвоём с матерью.
— А какие дела привели тебя к нам, в Верхнеудинск? — поинтересовался Кузьма и тут же предположил: — Наверное, за наследством пожаловала?
— Да, за наследством, — ответила девушка и густо покраснела.
— Как же родственники отпустили тебя?! — удивился Кузьма.
— А я приехала не одна, — ответила Алсу. — Меня привёз дядя Исмагил, брат мамы. Это он будет оформлять мои права на наследство.
