– Так точно! – адмирал набивал трубку, и этот процесс занимал его куда больше, чем исчерпавшая себя беседа с Лизой. – Полагаю, вам не впервой?
«И ведь ничего ему не докажешь! Мексиканцы вон верят, а он – нет! И что с этим теперь делать?»
– Первый помощник в курсе? Командиры кораблей эскорта? Кто еще?
– Не беспокойтесь, госпожа адмирал, – снова оскалился Мас, – в нужное время мы проинформируем всех старших офицеров «Рио-Гранде» и эскадры о том, кто в доме хозяин.
– Не сомневаюсь, – ответно улыбнулась Лиза.
Вот теперь она все поняла. Здесь, в Америке, за тридевять земель от ее Себерии события славного боевого прошлого командира Браге действительно могли показаться всего лишь плодом искусной пропаганды. Даже на родине у многих имелись сомнения относительно ее качеств как боевого командира, тем более командира эскадры. Что уж говорить о Техасе, где кроме Райта Лизу никто лично не знал и в деле никогда не видел!
«Вот ведь задница!»
И в самом деле, кто в здравом уме и твердой памяти доверит иноземной шлюхе – а ведь доброхоты наверняка уже донесли – командование авианосным соединением в условиях войны? Хотя и обыкновенный мужской шовинизм со счетов сбрасывать не стоит. Тем более в Техасе, где избирательное право распространилось на женщин едва ли больше десяти лет назад.
«Ах ты ж! Вот свезло так свезло!» – теперь Лиза заметила еще одну немаловажную деталь, на которую не обратила внимания раньше. Мелочь, конечно, но очень уж похоже на последний гвоздь, который забили в гроб ее хорошего настроения.
Среди других знаков отличия на груди адмирала присутствовал значок, свидетельствующий о том, что Артур Маc закончил военно-морской штабной колледж в Гринвиче.
«Подстилка великобританская!»
– Ладно, убедили! – Лиза встала из-за стола и, ничего не добавив, даже не простившись каким-либо формальным образом, направилась к бару.
Пока шла, обдумала наскоро возникшую проблему и сделала неутешительный вывод, что жопа, приключившаяся с ней, имеет отчетливые черты экзистенционального кризиса[13]. И в самом деле, каждый раз, как Лизе начинало казаться, что жизнь вошла в колею, – что среди прочего подразумевало предсказуемость и стабильность ее существования в этом ли мире или в другом, – ее ждал очередной облом. Жизнь Лизы представала чередой кризисов, и каждый следующий был хуже предыдущего.
«Твою ж мать!»
Лиза молча указала бармену на бутылку Heaven Hill, придержала его руку над своим стаканом, определяя на глаз приемлемый объем, и ушла раньше, чем стюард успел засыпать отличный кентукский бурбон горой колотого льда. Обмениваясь ничего не значащими репликами с офицерами и инженерами, встреченными на пути, она прошла к двери на открытую галерею и, наконец, оказалась на свежем воздухе. Здесь, снаружи, было действительно свежо. Апрель в Пенсильвании бывает разный: иногда теплый, а иногда – холодный. Сегодня, к примеру, было не жарко. Тем более к ночи и вблизи реки. Но Лизе это как раз и было нужно. Холода она не боялась, а вот «остыть» следовало как можно быстрее. Ей в нынешнем ее положении только истерики не хватало. Скандала. Или чего похуже.
«Не дождетесь!»
Она сделала несколько больших глотков, разом ополовинив стакан, и задумалась о планах на будущее. К сожалению, вариантов выхода из кризиса у нее почти не было. Не случись скандал перед ее отъездом из Шлиссельбурга, лучшим решением стала бы демонстративная отставка. Однако пойди она на такой шаг сейчас –
«Так победим! – усмехнулась мысленно и, словно подводя итог боевому планированию, отхлебнула из стакана еще немного виски. – Мы, себерянки, те еще суки! Посмотрим, кто кого куда и как! Волку с волчицей тягаться – без мяса на костях остаться! Хорошо сказано, народ знает, что говорит!»
