Вот сейчас все и расскажу, мы сможем наконец открыто обменяться информацией, и расследование сразу станет куда более эффективным. Вот только открою глаза – и сразу расскажу. Хотя бы один глаз для начала.
*
…И ведь эти проклятые усы с самого начала отклеивались! Не зря я их все время проверяла!
Хотя… какая разница? Без артефактов старик-некромант во мне сразу признал “юную нисс”. Хоть и усатую. А может, он и раньше уже все у дядюшки Рэндафа выпытал. Судя по страдальческому взгляду последнего, ничего нельзя исключать. Не зря все же призраки некромантов не любят! Мало кому понравился бы тот, чьим приказам невозможно не подчиниться.
Ладно. Теперь все равно придется из всего этого как-то выпутываться.
Глубоко вдохнув, я решительно подняла взгляд.
И обнаружила, что меня с любопытством разглядывают оба мужчины. Правда, Рэмвиллу, кажется, не только любопытно, но и немного хочется меня убить. Самую малость.
В очередь бы встал, что ли. Много их таких, желающих, развелось.
– Итак, нисс…? – Рэмвилл чуть приподнял бровь.
– Вы же догадались, – фыркнула я. Сложно было бы не догадаться!
– Памела Оллинз собственной персоной, насколько я понимаю? И что же могло заставить благородную нисс из хорошей семьи разгуливать в столь… экстравагантном виде?
Я переглянулась с Рэндафом и еще раз поглубже вдохнула.
– Помнится, вы, ниссард детектив, предположили, что нисс Оллинз должна быть на редкость уродлива, чтобы остаться старой девой при таком наследстве, – невинно сообщила я, и старый некромант неодобрительно кхекнул, а сам Рэмвилл, кажется, слегка покраснел. – Так вот, видите ли… независимо от моих, хм, внешних данных – никакого наследства у меня не осталось. Если не считать доходного дома в Доревилле, в который был превращен дом моей семьи. Некоторый доход он в самом деле приносит – но не такой уж великий, особенно по столичным меркам. Здание не строилось под доходный дом, и не слишком для этого приспособлено. Жить с удобством можно только в паре комнат, остальные предназначались для прислуги, а то и вовсе были кладовыми и гостиными, и теперь сдаются по дешевке… да, впрочем, о чем я говорю, уж вы-то, ниссард Рэмвилл, отлично об этом осведомлены, вы ведь живете в моей собственной спальне! – тут я на секунду замолчала и неожиданно для себя покраснела, осознав, насколько двусмысленно это прозвучало. И тут же торопливо добавила, – в моей бывшей спальне. Что касается моего наследства – за годы, пока дядя Вильгем был моим опекуном, оно просто… исчезло. Дядя что-то куда-то вкладывал, какие-то вложения оказывались неудачными. Что-то продавал и якобы тратил на мое содержание и образование. Долю в телепортационной компании он продал сразу – с такой скоростью, будто успел договориться с папиными партнерами еще до официальных похорон. Вырученные деньги тогда вроде бы положил в банк до моего совершеннолетия… но тот банк, к несчастью, вскоре прогорел, оставив своих вкладчиков ни с чем. Тем временем собственные дела дяди Вильгема все эти годы шли в гору. Знаете, он никогда не был таким уж удачливым дельцом… пока ему не достались все деньги Оллинзов. Сегодня он – один из богатейших людей страны. То есть почти так же богат, как был когда-то мой папа. Только папу знали все, он был лицом телепортационной компании. А дядя Вильгем предпочитает оставаться в тени.
– Постойте, дорогая моя, – некромант нахмурился, – неужели вы не попытались как-то отстоять свои права?! Ведь все, выходит, шито белыми нитками!
– А как? – я только горько хмыкнула, пожав плечами. – Дядя – делец, для него важна репутация. Пока видимость приличий соблюдена, его партнерам безразлично, откуда взялись его деньги. Но если станет известно, что он обобрал сироту, с ним больше никто не захочет иметь дел. А значит, дядя Вильгем будет защищать свою репутацию любой ценой. Любой, понимаете? При этом в его руках – и деньги, и связи. А в моих… ничего. Он намекал, что, если я попытаюсь поднять шум, он без труда упечет меня в лечебницу для душевнобольных. Возможно, как раз в эту самую. Я…
– Что за чушь, дорогуша! – кажется, старик даже слегка рассердился. – Высший королевский суд, обратись вы к нему после своего совершеннолетия, потребовал бы расследования всех финансовых операций за годы, пока вы были под опекой!
– К тому же в вашу пользу наверняка свидетельствовали бы все друзья ваших родителей, – поддержал его Рэмвилл.
Я беспомощно пожала плечами.
– У дяди наверняка на этот случай был план… у него ведь были годы, чтобы все подчистить, понимаете! Он мог бы заплатить судьям, следователям…
Чем больше я говорила, тем более наивными казались собственные аргументы. По сути – я не могла точно знать, что будет, если я попытаюсь законно отстаивать свое наследство. Может, у меня бы все и получилось. Или все получилось бы у дяди. Но у него шансов наверняка было больше. Пусть правда на моей стороне, но как верить в правосудие после того, как мне однажды уже не поверили и закрыли дело об исчезновении мамы и папы?