– Что делать? – Доктор Шлосс задумался. – Не рыбий жир, ни железо здесь уже не помогут, – продолжил он. – Питание, конечно, надо усилить. Но в первую очередь нужно лечить нервы. Для того я обычно советую перемену места, путешествие, сухой, теплый воздух. Мадемуазель необходимо покинуть Петербург. Здешний климат для нее опасен. Как и для вас, ваша светлость, – напомнил он своей давней пациентке, – твержу вам о том тридцать лет. Как сам вижу – без результата.
– Благодаря вам я все еще жива, – слабо улыбнулась ему княгиня, раздумывая над услышанным. И тут же предложила: – Быть может, желаете кофе?
– Не откажусь, премного благодарен, – склонил голову доктор Шлосс.
Позвонив в колокольчик, Лиза распорядилась. Потом спросила серьезно:
– Мне бы хотелось знать, доктор, не та ли у девицы болезнь, что случилась в Тарутино у ее матери? Вы тогда лечили ее…
– У матери? – переспросил удивленно медикус. – А кто же, позвольте, такова была ее матушка? Я был с ней знаком?
– Были, были, – ответила ему княгиня. – Если вспомните наш Тарутинский лагерь в двенадцатом году и французскую маркизу, которая случайно оказалась в расположении нашей армии и все никак, до самого окончания войны, не желала с нами расстаться. У нее еще был тяжело ранен старший брат, генерал наполеоновской кавалерии. Мы с Анной упросили вас тогда, чтобы вы осмотрели его на нейтральной полосе. Но не успели, он умер накануне.
– Да, да, да… – доктор Шлосс свел над переносицей брови, напрягая память, – я припоминаю. Как же звали ту златокудрую даму?
– Маркиза Анжелика де Траиль, – напомнила ему Лиза. – Вспомните, у нее тоже после известия о смерти брата открылась легочная слабость. В конце концов, не пережив трудности родов, она умерла от нее. Возможно, Мари болезнь передалась по наследству?
Дверь в кабинет приоткрылась. Лакей в золоченой ливрее внес поднос с кофе. Пройдя по-кошачьи неслышно поставил дымящийся душистый напиток в больших чашках севрского фарфора на стол. Потом поклонился. Знаком Лиз отпустила его. Так же кошачьей плавной походкой лакей удалился.
– Что мне вам сказать, ваша светлость? – задумчиво промолвил доктор Шлосс, выдержав паузу. – Исключать ничего нельзя. Вполне возможно, что заболевание легких в их фамилии – недуг семейный. При благоприятных условиях жизни он не дает о себе знать, а при определенных обстоятельствах нервного свойства проявляется. Пока я наблюдал маркизу в нашем расположении, могу заверить вас, ничего угрожающего ее жизни я не замечал. Но рождение ребенка, правда, процесс нешуточный. Он способен привести к жизни любые скрытые недуги. Мне жаль, что маркиза не получила вовремя должной помощи и столь рано ушла из жизни. Что же касается здоровья нашей юной мадемуазель, – доктор отпил кофе, достал из кармана золотую табакерку с сапфирами – подарок государя Александра Павловича за долгую службу, – нюхнул табаку. И только после завершил свою мысль: – Девица нуждается в постоянном уходе и внимании. Я уже говорил, что неплохо бы ей отправиться в путешествие, вероятно, заграницу, на воды или в Таврическую губернию, поближе к морю. Но самое главное для нее теперь: хорошее питание и покой. Душевный покой. Никаких волнений, ваша светлость. Иначе я ни за что не ручаюсь…
– Ни слова больше о Потемкине, – говорит она Хан-Гирею почти что десять лет спустя, – переходите поскорее к делу. У нас слишком мало времени. Я слушаю вас, полковник…
– Я прибыл к вам по личному повелению Его Величества государя, – Хан-Гирей начинает со значением, немного растягивая на кавказский манер слова, а черные глаза его под светлым мехом бараньей шапки блестят вызовом…
– Я догадываюсь, что не по личной воле, – с иронией отвечает ему Мари. – По личной воле вы бы предпочли никогда со мной не встречаться, верно? Вы никогда не задумывались, полковник Хан-Гирей, как причудливо иногда поворачивается судьба? Сбежав после дуэли из Петербурга, вы наверняка не предполагали, что не только повстречаете меня вновь, но даже станете видеться почти что по расписанию?
На лице Абрека, стоявшего поодаль около арбы, промелькнула насмешка. Хан-Гирей вспылил. Ему не хотелось, чтобы достигший куда больших высот по службе дагестанец слышал его разговор с Мари – а в разговоре, полковник не сомневался, могли всплыть какие угодно детали прошлого.
– Отойдем, – предложил он француженке. – Я имею к вам дело сугубо секретное, касающееся высочайшей персоны. А до своих помощников вы доведете его после, когда мы уже расстанемся.
– А куда вы так торопитесь, полковник? – все так же иронично поинтересовалась у него Мари. – Боитесь угодить в заварушку? Она вот-вот начнется.
Хан-Гирей не ответил. Только гневно дернул плечом и, взяв Мари под локоть, отвел в сторону.
– Его императорское величество призвал военного министра, – продолжил он, понизив голос, – и выразил ему свою высочайшую волю. Государь намерен нынешними летом и осенью лично посетить Кавказ, и к тому времени вся здешняя губерния должна быть окончательно замирена и приведена к стопам Его Величества.
