– Мне кажется, Анна Алексеевна, существует иной способ устроить судьбу девицы, не отдавая ее в руки старой, надменной развалине вроде генерала Закревского, да при том еще с большими расходами с твоей стороны. – Генерал Ермолов тем временем прогуливался с Анной по сиреневой аллее в парке Кузьминки. Они уже дошли до фонтана. Было пасмурно, но дождь прекратился. Анна накинула на плечи темно-зеленый редингот, отороченный мехом горностая, и внимательно слушала генерала. – Я ничего не спутал, как тебе показалось, ваша светлость, – продолжал он, поддерживая Анну под локоть, – я действительно хорошо знаю принцессу Лолит Мациали. Она вовсе не сирийка и не француженка родом. Она – грузинка, родом из Кахетии, и когда-то даже была обручена с князем Петром Ивановичем Багратионом. Но очень давно, пока они еще были детьми. После русско-персидской войны при князе Цицианове следы ее затерялись. А вот в бытность мою на Кавказе, как раз в 1818 году – тут уж спутать могу, правда, память не та стала. Но не позднее никак. Так вот в год тот принцесса Мациали явилась ко мне в Тифлис самолично. И так проникновенно говорила она мне о Петре Ивановиче и о сородичах его, что сомнения мои таяли. А усомниться вроде как было отчего – пришла-то она ко мне не сама по себе, а с миссией католических монахов-кармелитов. Просила разрешения дать на постройку христианского дома для привлечения диких кавказских народов в христову веру. Не поверил я ей сперва – грешен был. Пригласил к Багратионам наведаться. Мол, думаю, если разыгрывает она меня, ни за что не согласится. Она же – с радостью, со слезами в очах, на колени пала, просит отвести к ним. Говорит, сама не имею решимости. Вот поехали мы. Что ж думаешь? Долго смотрела на нее старая тетка Петра Ивановича – признала. Плакали, обнявшись, полвечера. После такой сцены – какие уж заверения еще требуются?
Разрешил я ей открыть миссию. Только спрашиваю при том, а почему, мол, католическую. Почему от веры своей православной отказалась, в католичество подалась.
А она мне и говорит. В православную миссию, мол, племена враждебные русской силе не пойдут. А к католикам на помощь папы римского в противовес Петербургу и Москве надеюсь, потянутся. Все вожди мятежные, как один, там окажутся. Монахини же верные ее все от них вызнают, да и нам передадут. Тем, говорит, готова послужить России. Ну а слово Христово, оно и по латинице, и по кириллице свет свой несет – от него не скроешься. На том и порешили мы с ней.
Основала Лола миссию при мне. Лола, – Ермолов усмехнулся, – вспомнил вот сейчас, как под Измаилом Петруша крестик целует перед штурмом и говорит мне: «Лола на шею одела, чтоб берег». – Генерал вздохнул, помолчал, прижал Анну к себе покрепче, та не воспротивилась, только слезы смахнула со щеки рукой. – И скажу я тебе, дорогая Анна Алексеевна, этой деятельностью своей многим нашим солдатам и офицерам спасла Лола жизнь. О скольких засадах, о скольких нападениях тайных предупредила, скольких предателей на чистую воду вывести помогла.
Правда, магистр их ордена не одобрил долгого ее пребывания на Кавказе, отозвал назад во Францию. Так вместо себя оставила она там монахиню верную, по имени Кесбан, наложницу бывшую турецкого визиря. Она из гарема бежала и нашла убежище в монастыре. Теперь же время прошло, состарилась та Кесбан. Да и здоровьем слаба. Замена ей нужна. А вот подходящего человека там нет. Так, возможно, вместо того чтоб ломать девице судьбу, обрекая ее сидеть при ненавистном муже, смерти его поджидать, направить нам ее назад, в монастырь, к принцессе Лолит? Да при ней я письмо напишу, и из нашей тайной канцелярии, что при военном ведомстве, поддержат меня. Поживет Мари-Клер немного в кармелитской обители, отойдет там душой, а потом отправится с миссией на Кавказ, сестре Кесбан на смену.
– Да что ты, Алексей Петрович?! – всплеснула руками Анна. – Там же опасно. На Кавказе-то. Там же стреляют!
– А ты полагаешь не опасно ей здесь оставаться? – возразил Ермолов, не дрогнув. – Думаешь, насмешки в свете от унижения ее стихнут? Кто-то забудет, простит ей ее грех? Сколько еще обид, слез и страданий ее ожидают! На Кавказе телу ее угрожает пуля, а здесь, без пуль и без сабель, она в несколько лет душу свою загубит, да и сама от отчаяния в гроб сойдет. А так с глаз долой уйдет она – скорее канет в Лету сплетня. На Кавказе геройские дела делаются. За службу там награждения дают боевые. И не только солдатам и офицерам. Если б только Лола по положению своему могла бы русское звание принять, то уж камергер Его Величества ей обеспечен был бы. И ордена немалые. Отслужит Мари-Клер, вернется после в Россию не опозоренной девицей, которая чести своей не уберегла по молодой дурости, совсем по-иному, с высокой головой. И жизнь ее уж не от мужа дряхлого тогда зависеть станет, от нее самой… Подумай, Анна. Дело говорю.
– Ох, озадачил ты меня, Алексей Петрович, – вздохнула глубоко Орлова. – Даже и не знаю, с какой стороны думку твою думать начинать. Огорошил прям.
