– А какие травки нужные? – спросила у него Мари-Клер с заинтересованностью.
– Травки любые нужные, мадемуазель, – отвечал ей степенно Афонька, почувствовав важность от того, что завлек девицыну головушку. – А дороже всех – трава арарат. Она ключ имеет в себе ко всем иным травам. Коли встретится – покажу. Хотя сказывают старухи, давно уж в наших краях она не попадалась. Что ведуньям досталось от древних наставниц их в засухе – то и пользуют поныне.
Известив княгиню Лиз, что собираются выйти за пределы усадьбы, они направились к задней калитке, откуда до леса путь лежал ближе. Денщик пошел немного впереди, а Саша поддерживая Мари-Клер под руку, вел ее следом. Прошли вдоль поля, вспаханного под пар. Здесь Афонька сорвал несколько пучков травы – высокой, с иголочками.
– Кавыка, – объяснил он Мари-Клер со старательностью, – скоту хорошо привязывать для спокойствия под хвост.
Саша засмеялся весело, послушав его, а Афонька только глянул на него с сердитостью – пошел дальше. Мари-Клер же никак не могла уяснить себе, зачем скоту что-то еще привязывать – какая нужда в том? Но спросить не решилась.
Пройдя по ложбине, поднялись на пригорок – быстрым глазом Афонька углядел траву-рясну:
– Видите, мадемуазель, – говорил он, сорвав пучок травы, – трава такая синенькая. Ее всякий муж, который жене своей не верит, под подушку кладет. Она во сне все секреты ему и выскажет, не просыпаясь.
– А на мужчин такая трава не действует? – осведомился у него Саша с подвохом.
– Нет, Ляксан Ляксаныч, не действует, – заверил его Афонька, – для мужиков она другая, трава-то. Для них все другое.
– Так ты не говори мадемуазель, какая, – шутливо предупредил его князь Александр, – а то все узнает от тебя наперед, будет потом у мужа тайны выведывать.
– Это уж как прикажете, Ляксан Ляксаныч, – согласился Афонька, кивнув головой.
– Ой, смотрите, какое дерево! – воскликнула Мари-Клер, указывая перед собой. Она подалась назад, слегка изогнув стан и, обхватив ее за талию, Саша невольно прижал девушку к себе.
– Так это береза, матушка, ты ж не пужайся так, – приглядевшись, рассудил Афонька. – Только она не об одном стволе как водится, а об трех. Старая… – Он подошел ближе и погладил дерево по среднему стволу. – Гляди, до чего зажилась, уж и стоять прямо не может, стволы крайние погнула, опирается ими в землю, словно на руки. Да и третий, средний ствол у нее весь извяхленный, смотреть тошно…
– Да, чудное какое дерево, – проговорил Александр и, взяв Мари-Клер за руку, подвел ее ближе. – Как вы считаете, мадемуазель, – спросил, повернувшись, – зеленые глаза его блеснули, отражая звездный свет с небес, – на старика больше похожа она или на птицу?
– Я не знаю, – Мари-Клер смущенно пожала плечами, не отрывая взора от его лица, – мне кажется и на то и на иное – тоже.
– Хорошее дерево, – снова подал голос Афонька, все обхаживая березу по кругу. – Редко встретишь такое…
– Уж надеюсь, завтра ты не решишь его пилить, – подтрунил над ним князь Саша. – Тут работы не на день, на все три дня хватит.
– А чего его пилить, – денщик только пожал плечами, – какой с него прок – оно ж все трухлявое внутри. А вот расскажу я вам, – он уселся на кочку под березой, обняв колени, и склонил голову набок, – расскажу, как я в прошлом году здеся разговор березовый подслушал.
– Ты подслушал или опять твой кум Аввакум? – спросил у него с насмешкой Саша. – Подслушал чего во сне, а тебе потом рассказал. Он у тебя, я так понимаю, по древесной науке прямо Ломоносов, ей-ей.
– Хотя бы и Аввакум. Не хотите слушать, так и не слушайте, батюшка барин, – обиделся на него Афонька и заелозил на кочке, намереваясь встать. – Я вот, мадемуазель, расскажу…
– Да, да, расскажите, Афанасий, – попросила его Мари-Клер, – мне так интересно узнать, про что же деревья между собой говорят.
– Я вам, мадемуазель, сразу скажу, без его красивостей, – проговорил ей Саша на ухо по-французски, – там у него все про похороны.
– Про похороны?! – ужаснулась Мари-Клер. Не поняв смысла французских слов, но хорошо уловив интонацию молодого князя, Афонька бросил на того сердитый взгляд, но все же повел рассказ как ни в чем не бывало.
– Вот мне сказывал кум давеча, что деревья – все живые, – важно начал он, покусывая березовый лист. – Все они слышат, что про них говорят, и сами тоже говорить умеют. Кум в том сам убеждение сыскал. Возвращался он как-то на купальскую ночь поздненько, присел, как я теперича на кочку под березой передохнуть и слышит, одна береза другой говорит: «Пошли бабушку хоронить». А та береза, под которой мой кум сидел, ей и отвечает: «Не могу, мол. На коленях божий раб воссел». Напугался тогда кум и убег из леса.
– Интересно, а что думает эта береза, глядя на нас? – спросила Мари-Клер, поднимая голову вверх, к макушке дерева.
– Она мечтает, чтобы Афонька поскорее слез с нее, так как все ноги уже ей отсидел он, – со смехом ответил князь Потемкин, – и притом еще всякую небылицу про нее рассказывает. Вставай, солдат, – призвал он денщика, – привал окончен. Пойдем мы дальше.
