– Анна Алексеевна, Анна Алексеевна! – пронзительный голос Мари-Клер пронесся над аллеей. – Скорее, скорее! Там Денис Васильевич приехал… Говорит… – Она задохнулась, рыдания сдавили ее грудь, потом произнесла, пошатнувшись: – Говорит… Саша убит на Кавказе.
– Что?! – оттолкнув Ермолова, Анна бросилась бегом по аллее к дому. Подхватив едва державшуюся на ногах Мари-Клер, Алексей Петрович поспешил за ней. На крыльце они столкнулись со сползавшим бочком к карете генералом Закревским. Под мышкой он тащил соболью шубу. Генерала никто не провожал, теперь он уже был всеми забыт. Осознав, что произошло, генерал не нашел ничего лучшего для себя, как удалиться по-английски, не прощаясь. В общем-то, он не обижался на княгиню Потемкину. Несчастье – и есть несчастье. Самого озноб прошиб, как узнал…
В столовой, где накрыли к чаю, сверкала белизной под огнями свечей скатерть, мерцали серебро самовара и прозрачный фарфор чайного прибора. Они напрасно ожидали обрадовать своих хозяев. Едва сдерживая слезы, генерал Давыдов мял в руках скомканную салфетку и говорил, стараясь не давать голосу дрожи:
– Они направлялись к вагенбургу за провиантом, так рассказывают, только немного задержались. Там трупы лежали, вырытые из земли, русских солдат, что накануне хоронили. Горцы их повытаскивали из могил, кожу срезали, порубили все – издевались. Как мимо пройдешь – решили остановиться, похоронить заново. Пока занимались – тут опять черкесы. Лес дремучий, где завалы настроены – не видать, а они не только вдоль дороги, они с боков понаделали их, нелюди. И давай оттуда с гиканьем палить по нашим. В окружение взяли. Наши – прорываться на «ура!», а те кричат: «Гяур, гяур, давай большой офицер, шкура на барабан!» Это они Сашины эполеты заметили. Ну, Саша не утерпел – выехал на них один. Тут они и кинулись в рубку…
Всхлипывая, горничная закрыла черным платком большое зеркало напротив стола.
– Сними, сними немедленно! – Княгиня Лиз оторвала руки от лица – глаза ее были сухи, лицо пылало. – Я не верю! Я не верю! Сними немедленно! – И собственноручно сорвала платок с зеркала, уронила на пол. – Я сама поеду в Тифлис. Я найду его там. Я не верю, что он мертв, – твердила она. Повернувшись к застывшей горничной, приказала: – Немедленно собирайте вещи. Все только самое необходимое. Я еду сейчас же…
– Подорожную бы сперва справить, – напомнил упавшим голосом Ермолов, – порядок таков.
– Долго ли? – спросила у него Лиз, оборачиваясь.
– Отправлюсь сам в Петербург. Привезу как ветер туда и обратно.
– Спасибо тебе, Алексей Петрович. – Только сейчас слезы прорвались у княгини, и она упала головой на крепкое ермоловское плечо. Скоро сквозь рыдания пробился стон: – Саша! Сашенька мой! Единственный мой! Господи, что же это такое…
– Мне тоже справь документ, – негромко попросил Ермолова граф Анненков, – я с ней поеду. Одну не отпущу.
– И я, – вызвался вдруг Давыдов, – я тоже не верю, что все так произошло. Может, ошибка какая, чует сердце. Искать надо Сашу. Не верю я! – И в сердцах бросил салфетку об стол.
– Справлю, справлю, все сделаю, – говорил Ермолов, гладя Лизу по рассыпавшимся черным волосам. – Ты погоди убиваться, матушка. Глядишь, и верно – ошибка. Бывало так не раз. Ты уж мне поверь, голубушка. Сколько пробыл там. Край дикий. Нравы дикие. Сперва и не разберешь, кто, кого, сколько. Только со временем выясняется. Может, и жив Саша-то, ранен только. А до госпиталя еще не довезли. Всякое бывает…
– Что ж, езжайте, с богом! – Анна Алексеевна поднялась – морщина прорезала ее лицо по щеке, как в день смерти генерала Милорадовича на Сенатской площади. Осенила широко себя крестом и поклонилась на икону в углу. – Ищите. Ищите хорошо. Я же здесь останусь и в Богородицком монастыре за вас всех и за Сашеньку молиться стану…
Прижав к груди портрет отца, Мари-Клер лежала на постели в своей убранной белым и фиолетовым атласом спальне, и вышитые красным бисером узоры на подушке, в которую она уткнулась лицом, казались ей разводами крови. Она представляла себе, как ее отец, такой красивый, сильный, могучий, дает команду солдатам на собственный расстрел, представляла Сашу, как он бросается на черкесский завал, держа в руке Таврическую саблю. Ту саблю, которой он дрался с Хан-Гиреем, защищая на дуэли ее честь. В тот момент ей тоже очень хотелось оказаться на Кавказе, рядом с ним, рядом с Сашей. Живым или мертвым.
И вот уже почти десять лет она здесь. Но по-прежнему без него. По счастью, как и предполагал генерал Ермолов, сообщение о гибели князя Потемкина направили ошибочно. Он оказался жив, но тяжело ранен. Его отряд еще долго блуждал по горам, пока вышел к своим. Сашу сразу же направили в Тифлисский госпиталь, где княгиня Лиз выходила его, и он поправился.
После ранения князь Потемкин вернулся в Петербург. Снова участвовал в дуэли из-за княжны Лейлы с князем Голицыным. И снова угодил на Кавказ. Но больше Мари-Клер не виделась с ним.
