— Ничто не идеально, колдунья. Разве не вы мне об этом говорили? — Он покачал головой и перевел взгляд на еще дымящийся норукайский корабль. — В тот день наше с Яном внимание было поглощено приливными заводями. Мы наблюдали за раками-отшельниками, снующими среди морских анемон, и за мелкими рыбешками, пойманными в ловушку до следующего прилива. Мы не заметили появления лодки работорговцев, но шестеро норукайцев углядели нас, подплыли и высадились на берег. Не успели мы с Яном ничего понять, как нас окружили. Они были крепкими и мускулистыми, с бритыми головами и этими отвратительными разрезанными и заново зашитыми щеками. У них были сети, веревки, дубинки. Они были охотниками... а мы лишь добычей. — Он моргнул. — Я вспомнил, как охотники из нашей деревни идут по травянистому мысу, вооружившись сетями и грохоча пустыми горшками — так они загоняют и окружают козлов перед зимней резней. Норукайцы вели себя также. Они пришли за мной и Яном. Мы закричали и побежали. Ян обогнал меня. Я добежал до основания скал и даже успел полезть наверх, пока двое работорговцев пытались меня догнать. Я уже почти спасся, но нога соскользнула, и я упал. Мужчины схватили меня, развернули и с такой силой швырнули на каменистый пляж, что у меня дух перехватило. Я не мог издать ни звука. Но закричал Ян, который преодолел уже полпути наверх. Он почти ушел. — Бэннон шмыгнул носом. — Он мог бы уйти. Я отбивался, но их было двое, и норукайцы сильны. Они пытались свести мои руки, чтобы связать запястья. Третий работорговец схватил мои ноги. Я не мог убежать, не мог даже кричать. Хотя я и сумел сделать вдох, голос мой совсем охрип. Я бился и лягался. Когда они уже обматывали мои запястья веревкой, я услышал громкий крик. Ян спустился и бежал к нам, крича на работорговцев. Они бросили в него сеть, но промахнулись. Он лишь увернулся от них и побежал ко мне. В борьбе Ян выхватил дубинку у одного из норукайцев и помчался по скалистому пляжу, прыгая через приливные заводи. Он пришел спасти меня. Ян взмахнул дубинкой, и я услышал треск черепа — удар пришелся по мужчине, пытавшемуся связать меня, и из его носа и глаз хлынула кровь. Второй зарычал и попытался схватить Яна, но мой друг ударил его по зубам, превратив губы в кашу. Ян крикнул, чтобы я бежал, и я высвободил свое запястье, вскочил на ноги и понесся к утесу из песчаника. Я бежал как никогда. Достигнув утеса и стряхнув с запястий веревку, я начал карабкаться наверх. Я спасал свою жизнь. Ян снова закричал, но я не обернулся. Я не мог! Я нащупал первый уступ и подтянулся выше. Пальцы были в крови, ногти обломаны.
Бэннон тяжело дышал, рассказывая свою историю. На его лбу блестел пот.
— Я подтянулся, нашел уступ, забрался на него и только тогда обернулся. Работорговцы приближались к моему другу. Двое снова бросили сеть. Мужчины, которых он ударил, теперь колотили его кулаками. Они столпились вокруг него, и он не мог убежать. Он кричал. — Голос Бэннона сорвался, и он всхлипнул. — Ян вернулся, чтобы спасти меня. Он рискнул жизнью, чтобы не дать им связать меня. Он сделал так, что я смог уйти! Но когда они схватили его, я не двинулся с места и лишь наблюдал, как норукайцы опутывают его сетью и бьют, бьют, бьют... Когда он зарыдал от боли, они засмеялись. Я видел, как кровь льется из глубокой раны у него на лице — и ничего не сделал. Они стянули его запястья и лодыжки веревкой, а я просто смотрел. В этой сети должен был оказаться я. Ян помог мне, а я просто смотрел!
Бэннон ослабил хватку и позволил Крепышу со звоном упасть на землю. Он закрыл глаза ладонями, будто хотел спрятаться.
— Я уже преодолел половину подъема, когда работорговцы снова за мной погнались. Я запаниковал. Добравшись до верха, я оглянулся на пляж. Норукайцы тащили Яна к лодке. Он все еще боролся, но я знал, что он потерян. Потерян! Я в последний раз взглянул в лицо друга, полное отчаяния. Он знал, что не сможет вырваться... и знал, что я не вернусь его спасти. Даже на таком расстоянии наши взгляды встретились. Я бросил его. Я хотел крикнуть, что мне жаль, пообещать прийти за ним, но голос пропал. Я задыхался. — Он отвернулся. — Все равно это была бы ложь. Ян смотрел на меня в шоке и смятении, будто не мог поверить в предательство. Я увидел ненависть в его глазах, а потом норукайцы швырнули его в лодку. И я просто убежал. — Бэннон покачал головой, шмыгая носом. — Я бросил своего друга, не помог ему. Он вернулся спасти меня, а я... просто спасался. Я убежал. — Его голос надломился, он снова заплакал. — Пресвятая Мать морей, он сражался, чтобы спасти меня, а я его бросил.
Юноша посмотрел на свою окровавленную рубашку и порезы на руках. Он коснулся глубокой раны на шее и вздрогнул от удивления — он явно не помнил, как ее получил. Слезы не смогли смыть жалящее, болезненное воспоминание.
