Натан подошел к ним. В его глазах было затравленное выражение, длинные белые волосы и новая рубашка были измазаны красными сгустками, а руки покрыты засохшей кровью. Бэннон поднял взгляд на своего наставника, почти не узнавая его.
— Прошлой ночью ты неистово сражался, как настоящий воин, — мягко сказал волшебник, — будто кто-то наложил на тебя заклинание берсерка. Но я знаю, что этого никто не делал.
Лицо юноши было бледным и осунувшимся.
— Работорговцы напали на деревню. Мне пришлось сражаться. Что еще оставалось?
— Ты неплохо сражался, — признала Никки, — причем куда яростнее, чем против сэлок.
— Потому что они работорговцы, — ответил он, будто это все объясняло. С очевидным усилием Бэннон попытался успокоиться и даже выдавил фальшивую жутковатую улыбку. — Я должен был это сделать. Мне ненавистна мысль, что этим людям причинят вред... и заберут в рабство. Их... их жизнь в бухте Ренда прекрасна, и я не хотел, чтобы ее разрушили.
Никки взглянула на скептически нахмурившегося Натана. Они оба не поверили в объяснения Бэннона.
— Это приемлемый ответ, — сказала Никки. — Но неполный. Скажи правду.
Его лицо стало встревоженным.
— Я... я не могу. Это секрет.
Она знала, что пришло время быть жесткой и заставить его ответить. Его травмы были намного глубже видимых и могли превратиться либо в загрубелые шрамы, либо в опасные, плохо затянувшиеся раны. За прошлую неделю ее отношение к Бэннону изменилось, и она подозревала, что он не просто наивный неосторожный деревенщина. Она должна узнать правду.
Схватив Бэннона за рубашку, колдунья подняла его на ноги и приблизила к нему свое лицо, чтобы он утонул в ее обжигающих голубых глазах.
— Твои секреты нужны мне не из праздного любопытства, Бэннон Фермер. Я спрашиваю, потому что нуждаюсь в ответе. Ты путешествуешь со мной, а значит, твои действия могут повлиять на мою миссию. Ты ненадежен? Станешь ли ты помехой для меня и для задания, о котором попросил меня лорд Рал? — Она смягчила голос. — Или ты просто смелый, но безрассудный боец?
Бэннон колебался, умоляюще глядя на колдунью и на Натана. Он посмотрел на сожженный остов норукайского корабля, наполовину затонувшего в тихой бухте. Никки внезапно вспомнила, как странно юноша себя вел, когда они разбили лагерь у намного более старого корпуса змееподобного корабля.
— Ты уже видел эти корабли, — прошептала она. — Ты знал, кто такие норукайцы.
— Это из-за Яна... моего друга Яна. — Наконец произнес он. — Работорговцы... — Он глубоко вздохнул.
Его карие глаза покраснели не только от огня и дыма, но и от судорожных рыданий. Его глаза хранили гораздо более глубокие тайны; воспоминания о чистом и красочном детстве отпали, обнажая голые кости истины.
— Ян был моим другом на Кирии. — Бэннон выцеживал слова, словно человек, отдающий свои драгоценности ростовщику. — Мы ходили на побережье или гонялись друг за другом по лугам. А однажды решили обойти весь остров и потратили на это целый день. Остров был для нас целым миром. Как и все мальчишки, мы пропалывали поля и помогали собирать капусту, но у нас было и свободное время. У нас была особая пещера на другой стороне острова, возле которой мы исследовали приливные заводи. Часто мы просто играли. Мы были лучшими друзьями, одногодками, нам было по тринадцать в тот год... последний год. — Его голос стал резким и жестким. — Однажды утром мы встали пораньше, чтобы застать отлив. Мы шли в свою пещеру, спускаясь по песчаным утесам и находя крошечные уступы, как могут только мальчишки. К нашим поясам были привязаны мешки, и мы предвкушали, как к ужину принесем домой богатый улов моллюсков и крабов. Как правило, мы наслаждались спокойствием нашей компании, вместо того чтобы возвращаться домой... — Помолчав, он мрачно добавил: — Где было не очень спокойно.
— Ты всегда описывал свой остров идеальным и совершенным, но скучным, — заметила Никки.
Он обратил на нее свой холодный и опустошенный взор:
