— Я за тебя болела, в тебя верила и ты победил. Ты — самый лучший.
Потом же началась какая-то невообразимая кутерьма, словно эта победа случилась на чемпионате мира. Меня постоянно кто-то обнимал, кто-то целовал в щёку и кто-то жал руку. Я, кстати, тоже поздравлял игроков своей команды и благодарил за игру немного взгрустнувших «мосфильмовцев», приговаривая, что главное не победа, а участие. И вдруг ко мне подбежал Илья Николаевич и с улыбкой на широком открытом лице сообщил:
— Екатерина Фурцева сейчас попросила, чтобы завтра из Ленинграда привезли твой смонтированный в черновом варианте детектив и показали его членам жюри кинофестиваля.
— Это так не делается, — проплетал я. — Там плохой звук. Пол работы того…
— Пол работы того, пол работы сего, — прошипел Илья Киселёв. — Сам завтра на электричке съездишь и привезёшь. И точка! Чувствую это не к добру.
— Устроили тут цыганский табор, — ворчал дядя Йося Шурухт, нервно вышагивая по просторной гостиной комнате, в центре которой на большом круглом столе стоял массивный медный русский самовар.
Дача хирурга Углова к этому моменту немного опустела, так как Видов, Миронов, Михалков, Прыгунов и сёстры Вертинские ушли на творческий вечер в «Дом творчества Союза театральных деятелей». Там сегодня были запланированы танцы, разговоры о кино и распитие ящика пятизвёздочного армянского коньяка, между прочим, выигранного в волейбол моими усилиями. Я же в ожидании Нонны, которая всё ещё колдовала над своей диковинной причёской, сидел, пил чай и слушал причитания своего очень сварливого и дальнего родственника.
— Вещи везде свои раскидали, косметику разложили, туфли разные, сумки, — бухтел он. — Вот что я скажу хозяевам, если они сюда случайно нагрянут?
— Скажешь: «здравствуйте, хозяева дорогие», — усмехнулся я, отодвинув надоевший чай в сторону. — В конце концов, мы же эту дачу пока не сожгли, поэтому пока волноваться не вижу смысла. Вот если бы…
— Не надо «если бы», — вздрогнул всем телом дядя Йося. — Был же уговор, что приедешь только ты и Нонночка.
— Мы вообще-то, товарищ Шурухт, живём в первом в мире государстве рабочих, крестьян и прослойки в виде интеллигенции, — произнёс я с совершенно серьёзным лицом.
— Ну и что? — опешил он.
— Аполитично рассуждаете, дорогой товарищ. В СССР перевыполнение плана — это почётная обязанность всех трудящихся, — сказал я и, прыснув от смеха, добавил, — если вместо запланированных двух человек в гости приехало восемь, то надо радоваться. Ведь это перевыполнение на триста процентов.
— А если алкоголик вместо одной запланированной бутылки водки, выпьет две, то он уже стахановец или ещё нет? — захохотал и дядя Йося.
— Стакановец, если конечно будет пить из стакана, — обрадовался я, что к моему дальнему родственнику вернулось чувство юмора. — Кстати, почему не удалось снять комнаты в самом «Доме творчества», как это задумывалось изначально?
— «Дом творчества» вмещает всего 160 человек, — тяжело вздохнул он. — В номера добавили коек, получилось 220, а на фестиваль приехало без малого 240 участников. Поэтому Пырьева, Герасимова, Фурцеву и других важных чиновников было решено расселить по дачам. Ничего, скоро в соседнем Репино построят «Дом творчества кинематографистов», и тогда заживём. Наконец-то, появится место, где можно будет спокойно работать над сценариями и дышать свежим балтийским воздухом.
На этих словах кто-то поднялся по крыльцу и аккуратно постучал в дверь дачи хирурга Углова. Я бросил короткий взгляд на дядю Йосю, а тот как-то по-глупому улыбнулся, пожал плечами и крикнул, что не заперто. А когда дверь отварилась и на пороге возникла женщина приятная во всех отношениях, гримёрша Лидия Сергеевна Милова, то я всё понял без слов. До меня сразу дошло — почему дядя Йося был такой дёрганый и недовольный тем, что в дом приехало слишком много гостей. «Пошёл в разнос» мой дальний родственничек.
— А вот и я, — захихикала гримёрша, облачённая в короткий летний плащик.
— А вот и я, — сказала Нонна, выйдя из нашей маленькой гостевой комнатки в стильном брючном костюме и с какими-то накрученными финтифлюшками на голове.
— А вот и мы, — пробурчал я и, встав из-за стола, взял в руки гитару и пропел на мотив русского романса:
Струна осколком эха пронзит тугую высь,
Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались.
После чего я отвесил короткий поклон и произнёс:
— Мы с Нонной ушли на танцы, а вы, товарищи, громко не шалите. А то вдруг нагрянут хозяева дачи, что вы им тогда скажете?
— Я приехала всего на два дня, — пролепетала Лидия Сергеевна.
— Топай-топай, — недовольно проворчал дядя Йося.
И я, и Нонна, вывалившись на улицу, все две минуты, именно столько занимает дорого от дачи к «Дому творчества», хохотали как ненормальные. Правда, на подходе к новенькому трёхэтажному зданию, которое возвели для деятелей театра, моя подруга совершенно серьёзным голосом спросила:
— А вдруг это любовь?
