— А не надо было на теплоходе трепать языком, что наше кино там, в штатах и в этих чёртовых Европах, никто не смотрит, — прорычал он. — Это прямой камень в огород Министерства культуры. Поэтому ещё до завтрака Фурцева, будь она неладна, всю информацию про тебя собрала и прошерстила.
— Мне скрывать нечего, — усмехнулся я, а сам подумал: «кроме того, что я — гость из будущего. Но в эту фантастику даже министр культуры никогда не поверит».
— Так уж и нечего? — зло захихикал Илья Киселёв. — А ничего, что ты снял «Тайны следствия» без утверждённого сценария в редколлегии Госкино?
— По барабану! Пусть наша «почётная ткачиха» эти претензии предъявит первому секретарю Ленинградского обкома ЦК КПСС, — отмахнулся я, чувствуя, как начинаю закипать. — Василий Сергеевич Толстиков — это не последний человек в партии!
— Допустим, ты прав, тут Фурцева бессильна! — Илья Николаевич тоже повысил голос. — Но зато, как только твой фильм появится на экранах, мгновенно подключится подконтрольная Министерству пресса и твоё имя начнут полоскать на каждом углу! Тебе припишут — дурновкусие, преклонение перед западом, пошлое заигрывание со зрителем и безыдейность!
На наш крик из дачи хирурга Углова выскочил встревоженный дядя Йося Шурухт. Его испуганные выпученные глаза напомнили мне нашу вчерашнюю встречу на площадке перед «Домом творчества», когда я представил ему целую компанию актёров и актрис, которым срочно требовалось койко-место. Он-то рассчитывал, что я приеду с одной Нонной и на крайний случай, может быть, привезу сестёр Вертинских. Но, увидев Прыгунова, Видова и севшего на хвост Никиту Михалкова, дядя Йося буквально взмок. А сегодня утром в наш терем-теремок постучался ещё и Андрей Миронов, которому также на время фестиваля потребовался угол. И так как его папа — уроженец Санкт-Петербурга Александр Менакер приходился дяде Йосе каким-то троюродным дядей, то и Андрея заселили тоже.
— Идите, занимайтесь чаем, товарищ Шурухт! — прорычал на дядю Йосю Илья Николаевич и, взяв меня под руку, отвёл подальше от нашего двухэтажного теремка и как шпион-заговорщик прямо на ухо зашептал, — помирись с Фурцевой, умоляю. Она и тебе, и мне жизнь испоганит.
— Допустим, и что вы предлагаете? — буркнул я.
— Она — баба, ты — мужик, прояви инициативу, от тебя не убудет.
— Намекаете на товарищеский чикипок? — пролепетал я, еле сдерживаясь, чтобы «не засветить» директору «Ленфильма» в большой и очень умный лоб.
— А хоть бы и да, — прошипел Илья Николаевич. — Столик в ресторане и номер в гостинице я обеспечу. Она, чай, не Дунька Распердяева. Или ты думаешь, что Ефремов здание для своего «Современника» получил за красивые глаза?
— Ничего не думаю, глупым слухам не верю, и вот мой простой ответ Чемберлену, — я сунул здоровенную дулю под нос директора «Ленфильма».
Илья Киселёв тут же шлёпнул по моей наглой фиге своей тяжёлой рукой и возбуждённо затараторил:
— Кажется, ты хотел, чтоб съёмочный павильон №2 остался за тобой до сентября? Теперь хрен тебе! Товарищ Толстиков дал задание к 23-у февраля снять продолжение твоего грёбанного детектива? Значит, в сентябре будь добр предоставить мне готовый сценарий! Проверю каждую запятую! В декабре сдашь черновой монтаж! А в январе, чтоб фильм был готов к просмотру и показу! И только попробуй мне завалить сроки, вылетишь с киностудии с волчьим билетом! Сволочина.
Примерно так я с Ильёй Николаевичем и поссорился за два часа до волейбола. И самым неприятным было то, что на съёмочный павильон №2 у меня имелись очень большие планы, я бы даже сказал глобальные. «Ничего-ничего, товарищ Киселёв — человек отходчивый, отойдёт и на этот раз», — подумалось мне, когда на подачу у сборной «Мосфильма» вышел Олег Видов.
Я тут же привычно занял такую позицию на волейбольном поле, чтоб можно было прибежать и на левый фланг, и на правый. И вдруг переменчивая удача улыбнулась нашей криворукой сборной «Ленфильма». Балтийский ветер доселе молчавший подул нам в спину, а нашим соперникам в лицо. Видов, как ни в чём не бывало, подкинул мяч вверх и вроде бы саданул по нему достаточно сильно и уверенно, но ветер своим внезапным порывом сдул волейбольный снаряд прямо в сетку.
— Переход подачи, — заулыбался главный судья, режиссёр Хейфиц, который тоже понял, что этот ветерок в нашу пользу.
Однако счёт 8:13 так и продержался до тех пор, пока на подачу не вышел я. Мы не могли воспользоваться ветром, потому что наши мячи улетали далеко за пределы площадки, а «мосфильмовцы» все как один не могли перебить волейбольный снаряд на нашу половину.
— Тайм-аут! — выкрикнул я, обращаясь к судье товарищеского матча.
— Не тяните резину! — заголосили со стороны болельщиков. — На обед пора!
— Из-за плохих погодных условий предлагаю считать матч законченным! — закричал хитрец Георгий Данелия.
— Без проблем! — захохотал Илья Киселёв. — Вы признаёте поражение и выставляете ящик коньяка.
