— И что там пишут? — рыкнул я, ещё больше раздражаясь.
— Что?
— Пишут, что мы старые и юные работники культуры должны воспитывать молодое поколение в духе достойных строителей коммунизма, — отчеканил я каждое слово. — А что из этого следует?
— Вот ты мне и ответь, чего ты меня-то спрашиваешь? — стал заводиться и Владимир Венгеров.
— Это значит, что девчонкам и мальчишкам нужно прививать тягу к науке и образованию, — прорычал я. — И лучше всего это делать через игру и развлечение. Развлекая обучай, проще говоря!
— Так бы сразу и сказал, ладно, не буду мешать, — хохотнул он и, кивнув напоследок, пошёл по своим делам, полностью выбив меня из рабочего процесса.
— Товарищи посторонние, просьба покинуть кинопавильон! — заорал я. — Здесь снимается важный правительственный киножурнал! Есть желающие заглянуть в особый отдел⁈
«Вижу, что желающих нет, — усмехнулся я про себя, когда коллеги с других кинопроектов бодро побежали на выход. — Итак, что я имею? Первый сюжет на 2 минуты будет о Вселенной, второй о нашей галактике Млечный Путь и третий сюжет о Солнечной системе. Короткая выжимка самой интересной и познавательной информации, чтобы детские мозги не закипели. И если у меня три сюжета, значит должно быть четыре включения из студии: начало с первой „подводкой“ ко Вселенной, две „подводки“ в середине и „прощалка“, милый друг не скучай, я вернусь ты так и знай. То есть киножурнал разбивается на 7 частей, каждая примерно по 2 минуты. Плюс финальные титры и инфографика, итого общий хронометраж 15 минут, тютелька в тютельку. Сейчас шуточки по тексту раскидаю и готово».
— Феллини, я в этом сниматься не буду! — вывел меня из задумчивости Леонид Фёдорович Быков, которого по моей просьбе костюмеры переодели под Эмметта Брауна. — Зачем мне белая пакля на голове? Зачем мне очки для плавания?
— Да, херня получилась, — согласился я. — Паклю долой, очки для бассейна долой. Клеем усы и бородку как у Эрнеста Хемингуэя и надеваем большие профессорские очки на нос. К белому халату претензии есть?
— Нет, — прошипел Быков. — Зря я согласился в этом сниматься, — тихо буркнул он.
— Я всё слышу, — погрозил я пальцем. — Я, между прочим, сегодня играю в футбол за твою команду. Есть желание опозориться перед десятками тысяч болельщиков? Нет? Тогда пожалуйте на грим, Леонид Фёдорович. И под халат наденьте рубашку поярче. Халат у нас застёгиваться не будет.
— Ну, ты, Феллини, и жук, — проворчал всеми любимый «Максим Перепелица», отправляясь на грим.
Первый кадр научно-развлекательного киножурнала мы сняли около двух часов дня. До этого времени Леонид Быков устроил мне ещё две выволочки, так как ему сначала не нравилась отдельно борода, затем отдельно усы, а потом усы и борода вместе. И лишь вмешательство моей Нонны, которая сказала Леониду Фёдоровичу, что с такой хемингуэевской бородкой он выглядит очень солидно и серьёзно, избавила меня от одной головной боли. Кстати, сама Нонна Новосядлова выглядела как девушка, работающая в офисе серьёзной деловой компании: тёмно-серый приталенный жакет, галстук, белая рубашка и большие круглые очки. Сава Крамаров напротив походил на какого-то хипстера: яркий пиджак, яркий галстук, а ещё белую рубашку дополняла кричащая жёлтая жилетка.
— Стиляга, — проворчал Леонид Быков, увидев Крамарова.
— Не стиляга, а актёр комедийного жанра, — буркнул тот в ответ.
Второй же головной моей болью неожиданно стали часы с кукушкой. Когда актёры разместились за длинным столом с реквизитом, профессор Леонид Фёдорович в центре, студентка Нонна справа от него и студент Сава слева, то часы в кадре упрямо стали «садиться» кому-нибудь на голову. Только с четвёртого раза этот важный предмет студийного интерьера удалось повесить так, чтобы он и в картинке смотрелся и на актёров не налезал. И подвесили мы эту «непослушную кукушку» между профессором и студентом-стилягой.
«Словно телепередача из нулевых, вот так и будем снимать», — пробурчал я про себя, дав команду: «камера, мотор, поехали!».
— О сколько нам открытий чудных / Готовят просвещенья дух / И опыт, сын ошибок трудных, / И Гений, парадоксов друг… — с большим пафосом прочитал Леонид Быков, при этом успев толкнуть один шарик в маятнике Ньютона, а камера тем временем медленно на рельсах откатилась назад и зритель увидел всю сцену целиком.
— Фу, фу, — стал дуть в телефонную трубку Сава Крамаров. — Не работает что-то.
— Не трогайте реквизит, студент Лейкин, — усмехнулся профессор Быков.
— Да я так, домой хотел позвонить, — пробурчал студент-стиляга и положил трубку на рычаг «допотопного» телефонного аппарата.
— Профессор скажите, а о чём пойдёт наша сегодняшняя беседа? — с деловым видом поинтересовалась студентка-отличница Нонна. — Зачем нам печатная машинка, телевизор, телефон и макеты: Луны, Земли и искусственного спутника?
— Да ясно о чём, Знайкина-Зазнайкина, поговорим обо всём помаленьку, — съязвил Крамаров. — Профессор, я правильно сформулировал вашу мысль?
