Пара Ассистентов-Советников – анталланцев, которые служат охранниками и гидами – неторопливо подошла и достала свои исцеляющие палки, но было очень сложно разглядеть, что там происходило.
А потом рядом с нами оказался мистер Парк, он махал руками и говорил:
– Давайте, проходите дальше, не на что тут смотреть.
Однако смотреть
– Она мертва? – спросила я мистера Парка.
Он оглянулся.
– Скорее всего. Столкновение на такой высокой скорости с большой вероятностью смертельно. У автомобилей часто отказывают тормоза и сенсоры: такое случается, когда водитель контролирует все действия транспортного средства. Крайне опасно. Честно говоря, я удивлён, что такое происходит не так уж и часто. – Он помолчал, а затем добавил: – К счастью, это был всего лишь экспонат, а не кто-нибудь из нас, а? А теперь оставим их.
Я услышала, как со стороны группы людей раздаётся грустный вопль.
– Почему она это
– Она отдала свою жизнь за него? – торжественно сказал он. – Думаю, по той же причине, по которой они смеются и плачут. Они очень глубоко всё чувствуют. Именно поэтому то, что мы держим их здесь, неправильно.
Я в шоке уставилась на него. Никогда раньше не слышала, чтобы кто-нибудь говорил подобное. Каллан огляделся по сторонам, зная, что сказал кое-что необычное.
Все последующие годы я отчётливо помнила те несколько секунд. Да и как я могла их забыть? Мимолётный, жуткий образ лежащей на земле женщины, которая погибла, чтобы спасти ребёнка. Был ли это её ребёнок? Я не знала. Но я навсегда запомнила её и поразительный, нерациональный поступок, который она совершила.
Запомнила я и мужчину, рыдающего в кинозале, и слова ставшего мне другом Каллана: «То, что мы держим их здесь, неправильно».
Именно тот день в конце концов привёл меня к моему решению.
Я буду помогать Подлинникам.
Я буду возвращать их на их родину – на Землю.
Я встретилась с Калланом на покрытой травой равнине, окружающей наш город. В обычной ситуации я пошла бы туда через гигантскую городскую площадь, но она кишела АСами и Небесными Глазами – меня мог остановить кто-нибудь из моих знакомых и предложить вместе перекусить гристом, и мне пришлось бы лгать, объясняя, почему я не могу, а никто из моего вида лгать хорошо не умеет.
Так что я, высоко подняв голову, уверенно шагала под идеально круглыми деревьями, которые обеспечивали некоторое укрытие от Небесных Глаз, к нашему укромному месту.
По одну сторону от нас простиралась до самого горизонта короткая трава – её регулярно подстригали роботы-косильщики. По другую сторону высился город с его ровными рядами домов-капсул, образовывавших широкие, чистые секторы.
С моего первого посещения Зоны Земли прошло почти четыре года, и меня ни на секунду не покидало воспоминание о плачущем в темноте кинозала Карло или о женщине, пробежавшей перед автомобилем, чтобы спасти маленького мальчика.
За разговоры вроде того, который мы собирались вести, определённо наказывают кратким усыплением. А может, и долгим. В городе почти нет безопасных мест для секретных разговоров. Единственная проблема в том, что нет никакой веской причины, по которой кто-нибудь станет отправляться на травянистую равнину – кроме секретного разговора…
Поэтому кто-то теоретически мог что-то заподозрить, но выбора у нас не было.
Группа, с которой я собиралась встретиться, в основном занималась попытками убедить Зону Земли прекратить дальнейшее собирание Подлинников. Успеха они не возымели, хотя разговоры о них ходили – обычно неодобрительные.
«Они нарушают спокойствие. Это довольно несправедливо», – как-то раз слышала я от кого-то.
«Они могут думать что угодно, но свои мысли им следует держать при себе».
«Они позволяют своим эмоциям взять над собой верх». Последнее говорила Ав, моя школьная приятельница, которую я не видела уже очень давно.
Зоне Земли пришлось сделать заявление – и на приватных экранах, и в общественных СМИ, которое огласил Советник. Заявление было добавлено в список указов, которые зачитывались так часто, что многие знали их наизусть.
Его идеальное, искусственно сгенерированное лицо появилось на экранах, и голос произнёс:
