— У меня к тебе просьба, — помедлив, проговорил брюнет. – Если... если вдруг что-то случится со мной или с тобой, удали с компьютера все данные. Они не должны попасть к Кире.
— Да. Как скажешь, — моментально ответил мужчина. – Будет сделано.
Парень слегка улыбнулся одними краешками губ и вышел из комнаты. Это снова был детектив L, прекрасно осознающий свой долг, сильный, хладнокровный, расчётливый, готовый сражаться с Кирой.
... L быстро прошёл коридором подальше от комнаты, где был Ватари, но, завернув за ближайший угол, устало прислонился спиной к стене, закрыв глаза. С шумом выпустил воздух сквозь сжатые зубы. Тяжело дыша, он, вцепился в волосы и медленно съехал вниз по стене...
Когда же L снова вернулся в главный зал к группе расследования, он снова был таким, как и всегда, и никому бы и в голову не пришло подумать, что ему было плохо.
Ближе к вечеру пошёл дождь.
* * *
Это такое странное чувство. Когда ты по несколько раз прокручиваешь в голове фрагменты, какие-то фразы, отдельные слова... То, что должно было случиться, то, что ты мог бы сделать, сказать, но в этом нет смысла. Он никогда не признается, никогда не изменится, никогда не поймет, что выбранный им путь неправильный, что всё это просто самообман. Так зачем пытаться, зря унижать свою гордость? Когда они стояли вместе под дождем, пару раз L готов был заговорить с ним об этом, поговорить начистоту. «Это неправильно! Неужели ты сам этого не видишь? Миру, созданному на страхе, не быть идеальным! Убийствам не может быть оправдания, с какой бы целью они не совершались. Разве, ты этого не понимаешь? Прекрати это. Остановись. Хватит!» Но эти слова так и не сорвались с его губ. Лайт бы всё равно ничего не понял. А Кира лишь посмеялся бы над ним. Так зачем унижаться? Вместо этого Эл говорил о совершенно, казалось бы, посторонних вещах, никак не связанных с Кирой. А сам всё время наблюдал за его реакцией. И постоянно повторял лишь одно слово «прости». Он извинялся за всё. За то, что держал его под арестом, за то, что был ему лишь помехой и за то, что не смог его спасти. И лишь однажды он горьким сарказмом спросил: «А разве ты хоть раз был абсолютно честен со мной?» Ведь ты всё время только врал мне. Ложь, одна за другой. «Я тоже играл, но я никогда не врал тебе. Мне нечего было скрывать от тебя кроме своего настоящего имени».
Он знал, что скоро умрёт. Лайт убьёт его. С приближением окончания этого дела близится и его собственный конец.
— Грустно, — проговорил Эл, поднимая глаза на Ягами-младшего. – Мы скоро расстанемся.
Ответом был вопросительный взгляд.
Тишину неожиданно разрезал звонок мобильного телефона. L поднялся на ноги.
— Да? – проговорил он в трубку. Тому, кто не знал, что L всегда говорит так спокойно и размеренно, показалось бы, что в его голосе прозвучала усталость. Хотя так и было на самом деле.
— Рюузаки? – это был Ватари. — Разрешение на использование Тетради Смерти получено.
— Очень хорошо, я иду, — ответил Эл. Что ж, пора опять в бой.
— И ещё кое-что. В здании сейчас находится Марина. И она не одна. С ней ещё одна девушка. Судя по описанию, это Екатерина Волкова. Они возникли словно из воздуха. Никогда раньше не видел ничего подобного.
— Вот как? – и хотя в душе парня поднялось удивление и волнение, голос его прозвучал как всегда безразлично. – И где? – спросил он так, чтобы сидящий рядом и внимательно слушающий (а в последнем Эл не сомневался) Лайт не понял, о чём идет речь. – Хорошо, — получив ответ Ватари, Рюузаки отключил сотовый и спрятал его обратно в карман. – Можешь возвращаться в главный зал, Лайт. Я скоро подойду, — сказал он, не поворачиваясь к Ягами.
— Ладно.
L слегка повернул голову, чтобы краем глаз проследить за парнем и, дождавшись, пока тот скрылся из виду, неспешной походкой направился к тому месту, где, по словам Ватари, находились Марина и Катя. Противоречивые чувства смешались в нём. Удивление. Их появление было неожиданным. Он уже и не думал, что им доведётся встретиться. Надежда. Откуда она взялась? Не понять. Но почему-то кажется, что их появление не случайно. Может, удастся что-то выяснить? Гнев. Пришедший неизвестно откуда, кто дал им право вот так вот просто вмешиваться в его жизнь? Давать какие-то предупреждения, лезть не в свои дела, появляться от куда ни возьмись, потом опять исчезать. Они принимают его за игрушку, а всё, что творится кругом, за забавную историю? Им что доставляет удовольствие «вершить чужие судьбы”? Или как?
