В конце ноября Александра вышла замуж. Жених выглядел счастливым, невеста – взволнованной. После свадьбы Саша была весьма довольна собой. Жить договорились у него, так что общую картину праздника портила притирка со свекровью, но Лескова надеялась на скорую и безоговорочную победу. Владимир был влюблен и ждал от этого брака столько счастья, впору нырнуть в него, как в океан. Жалобы матери серьезно не воспринимал. Считал их проявлением ревности и только посмеивался в ответ. Он ждал от жены одного-единственного признания, которое изменит все: и отношение Галины Михайловны к невестке, и какую-то необъяснимую отчужденность Саши, врывающуюся временами в их едва созданную семью. Как только жена скажет, что ждет ребенка, их жизнь изменится, как по мановению волшебной палочки. Владимир и подумать не мог, что все сложится иначе.
Эти двое надеялись на чудо. Два волшебника, растерявших свои чары, потому что их постепенно поглощала пустота. Ни очарования первой любви, ни трепетности последнего чувства – ничего этого не было в отношениях между Александрой и Владимиром. Стало совершенно очевидно, что оба поспешили с решением жить вместе, но упорно не хотели признавать это. Их ожидало разрушительное разочарование, путь в никуда, но в тот сырой ноябрьский день, когда для них звучал марш Мендельсона, оба попали в полную власть эйфории от происходящего. Для здравого смысла места не осталось. Царство эмоций – сказка наяву. Быть может, в этом и заключается счастье – мгновения, когда разум крепко спит.
Саша придирчиво осматривала кабинет. Нет, пора перебираться в помещение просторнее. И аксессуаров не хватает. Таких, чтобы заставить пришедшего расслабиться, раскрепоститься, зацепиться за отвлекающую мелочь. Картины – это, конечно, большой плюс. Наверняка добрая половина клиентов плохо разбирается в живописи, но это зачастую помогает начать диалог. Сегодня Саша ждала особого посетителя и невероятно волновалась, как в первое время после открытия практики. Александра боялась, что с Прохоровым обычные приемы не сработают. Предстоит что-то вроде экзамена: ее опыт столкнулся с эмоциями, с которыми она пока не в силах совладать. Александра четко ощутила этот момент. Словно в голове что-то щелкнуло и теперь контроль над собой потерян. Саша нервно передернула плечами, взглянула на часы: если Дмитрий все так же пунктуален, он постучит буквально через минуту.
– Можно? – Прохоров приехал вовремя.
– Конечно, конечно! – Лескова не смогла скрыть волнения. Шагнув навстречу, улыбнулась. Губы дрожали. – Здравствуй.
– Здравствуй.
– Проходи, пожалуйста!
– Спасибо. Где мне устроиться? – Дмитрий Ильич отводил взгляд. Было заметно, что он взволнован, смущен. – На этой кушетке или в кресле?
– Как угодно, как удобно.
– Тогда в кресле. – Прохоров застыл. – Только после тебя.
– Хорошо, я сяду напротив. Не возражаешь?
– Здесь ты хозяйка, и работают твои правила.
– Никаких правил, Дима… – Саша села, прижала руку к груди – сердце выдавало столько ударов в минуту, что оставалось надеяться – не выпрыгнет. Поглощенный своими мыслями, Прохоров не заметил ее жест.
Лескова осторожно положила руки на спинку кресла, поглаживая ее, смотрела на мужчину, который мог стать ее мужем. Первым и последним. Они бы растили детей. Разумеется, их было бы не меньше двух: сын и дочь. Саша и Дима – они бы назвали их в свою честь, пренебрегая приметами. Теперь дети были бы уже взрослыми и готовились покинуть родительское гнездо, а может, уже упорхнули – проявление вселенского порядка. Им не пришлось бы искать мотивации для счастливой жизни, потому что в такой образцовой семье все происходило по законам любви и доверия. Не без ссор, конечно. Если говорят, что два человека прожили жизнь, как два голубя, воркуя, так врут ведь.
Лескова вздохнула. Оказывается, она не разучилась фантазировать. Часто она рекомендует это своим пациентам. Советует представлять свое будущее, рисовать его в воображении с деталями с обязательным участием в придуманных картинках. Не просто дом, а себя в нем. Не образ мужчины, а себя рядом с ним. А сама Саша пока не понимала, где оказалась: то ли в прошлом, то ли в несостоявшемся будущем. Свою растерянность Лескова прятала за спокойной улыбкой. Она смотрела на Дмитрия Ильича, надеясь, что хорошо маскирует настороженность. Прохоров – ее прошлое. Как давно это было, как недавно это было. Словно в другой жизни, словно вчера. И сердце выпрыгивает из груди, давая понять, что не все забыто и непросто рассуждать трезво и рассудочно. Огорчало одно: мужчина, сидевший напротив, был ей мало знаком. Нет, точнее, она не знала его вовсе.
– Ты так смотришь на меня, как будто видишь впервые, – Прохоров положил руки на широкие подлокотники кресла, впился в них пальцами. Волнение сказывалось в каждом его движении, чуть охрипшем голосе.
– В какой-то степени ты прав.
– Тогда будем знакомы? – Дмитрий Ильич грустно улыбнулся. – С чего же начать?
– На твой выбор.
