– Я теряюсь. Ты забыла, сколько мне лет? Столько всего было… и хорошего, и плохого. Сейчас мне кажется, что больше плохого, – Прохоров машинально оглянулся, словно боялся, что его услышит еще кто-то, кроме Саши.
– Мы одни, – она поспешила успокоить его. – Я не включила магнитофонную запись, хотя иногда делаю это по согласию пациента, разумеется.
– Пациента?
– Тебе не нравится это слово?
– Мягко сказано. Не знаю, зачем я напросился на встречу, – Дмитрий Ильич пожал плечами.
– Это я предложила тебе, если помнишь, – Александра старалась помочь Прохорову справиться со скованностью. Иначе не получится у них откровенного разговора.
– Ты знаешь, на днях я поймал себя на мысли, что мне и поговорить не с кем… Ну, ты понимаешь, о сыне, о жизни, о том, какой я теперь ее вижу. Я почувствовал пустоту и злость на себя, окружающий мир. Даже не злость – агрессию, ту, что с трудом поддается контролю. Я понял, что это чувство окончательно разрушит меня, если позволить ему обосноваться в душе. Вспомнил о душе и о тебе. Странная ассоциация? Я подумал о том, что мы можем…
– Можем… – Саша боролась с мучительным желанием закурить. Она знала, что Прохорову это не понравится, и сдерживала себя.
– Поговорить о том, что убивает меня…
– Говори. Не задумывайся, не контролируй себя. Не старайся выглядеть лучше, просто говори…
– Сослуживцев видеть не могу. На работу еще не вышел. Я давно перестал быть хорошим хирургом. Я это сам знаю, я иногда бываю честен сам с собой… Со Светланой – полный разброд и шатания. То, что произошло, развело нас навсегда.
– Вы не вместе?
– Нет.
– Часто горе объединяет, – несмело заметила Александра.
– Это когда есть что объединять. Столько лет прошло. Честно говоря, мы никогда не были по-настоящему близки. Хотя, если бы Илюша… не ушел, мы бы продолжали жить семьей еще не один год. Думаю, это длилось бы еще какое-то время, но все равно должно было закончиться.
Прохоров замолчал. Он мучительно переживал нелады с женой. То, что между ними давно не было тепла, теперь казалось неважным. Все равно они были семьей, их объединяли заботы о сыне, его будущем. Теперь все рухнуло, и Светлана планомерно скатывается в бездну. Ничем хорошим ее пристрастие к спиртному не кончится. Раньше ее веселость в компаниях даже нравилась Дмитрию Ильичу. Со временем он понял, что за ней стоит лишний бокал вина, а без него Светлана превращается в угрюмую и молчаливую или нервозную и излишне болтливую тетку.
Сейчас Прохоров сомневался: стоит ли говорить о своих опасениях Саше? Сможет ли она дать дельный совет, чем-то помочь? Вряд ли. Светлана не станет никого слушать, а тем более Александру. Стоит только произнести это имя! Однажды жена запретила Дмитрию называть его.
– Если я хоть один раз услышу что-то об этой девчонке, заберу Илюшу и ты его больше никогда не увидишь! – разъяренная фурия, какой он не знал Светлану, испепеляла его взглядом. – Ты сделал выбор, так будь добр, не оглядывайся назад!
Он знал, что ей льстил выбор Дмитрия. Красивой, молодой, энергичной девушке он предпочел ее: опытную, но несовременную, не такую эффектную. Светлана поначалу пыталась добиться от него признания: почему он, наконец, ответил на ее знаки внимания? Прохоров отшучивался. Вот тогда она точно поняла, что Дмитрий связал с ней свою жизнь не из большой и светлой любви. Ее беременность и элементарная мужская гордость сыграли в его решении не последнюю роль. Светлана была реалисткой и решила, что обижаться глупо. Успокоившись, убедила себя, что лучше обойтись без уточняющих вопросов, без правды. В любом случае она ждала, что появление ребенка все расставит на свои места.
Когда родился Илюша, Светлана почувствовала, что это не сблизило ее и Дмитрия. Она погрузилась в заботы о ребенке, чтобы не думать о том, что ее любимый рядом только из-за чувства ответственности перед беспомощным крохотным существом. И только в нем он будет искать радость, а она никогда не станет для Дмитрия большой и светлой любовью. Он просто терпит ее, любя своего сына. Светлана ревновала. Она смотрела на него, такого маленького, но уже настолько похожего на своего отца, и не могла любить его настолько сильно, насколько должна любить мать. Мучилась, присматривалась к малышу, была с ним излишне строга. Старалась не переборщить с нежностями. Даже Дмитрий удивлялся:
– Ты с Илюшей, как солдат на посту – ни шагу вправо-влево. Все четко, как по команде.
– Тебе кажется.
– Ты лишний раз не поцелуешь его.
– Иногда я чувствую себя такой усталой и опустошенной… – оправдывалась Светлана, а однажды решила признаться в том, что ее тревожило.
