– Наверняка мы еще сможем поработать, когда не будет больше возможности покидать Францию, – пожав плечами, коварно сказал Пьер. – И потом, моя пьеса не самоцель. Мы столько работали в своей жизни, тебе не хочется каких-то перемен?
И это как раз в тот момент, когда они были близки к цели: в течение следующего года она закончила бы свой роман, а Пьер наконец пожал бы плоды своей десятилетней работы. Она отлично сознавала, что год отсутствия – это своего рода крах, но вспоминала об этом с каким-то ленивым равнодушием.
– О! Что касается меня, ты знаешь, как я люблю путешествовать, – сказала она.
Бороться не стоило труда, она знала, что побеждена, но не Пьером, а самой собой. Та тень сопротивления, которая все еще теплилась в ней, была недостаточно сильна, чтобы надеяться довести борьбу до конца.
– Тебя не прельщает возможность представить себе нас на палубе «Кайро-Сити», созерцающими приближающийся греческий берег! – сказал Пьер. Он улыбнулся Ксавьер. – Вдалеке, как крохотный смешной монумент, виднеется Акрополь. Мы быстро берем такси, которое, трясясь, доставит нас по ухабистой дороге в Афины.
– И мы пойдем обедать в Национальный сад, – подхватила Франсуаза, весело взглянув на Ксавьер. – Она вполне способна полюбить жареные креветки и бараньи потроха, и даже вино со смолистым привкусом.
– Наверняка полюблю, – отозвалась Ксавьер. – Что мне не нравится, так это благоразумная кухня, которая существует во Франции. Вот увидите, там я стану обжорой.
– В этом отношении все примерно так же омерзительно, как в китайском ресторане, где вы получали удовольствие, – сказала Франсуаза.
– А мы будем жить в тех самых кварталах с маленькими лачугами из дерева и жести? – спросила Ксавьер.
– Не получится, там нет отелей, – отвечал Пьер. – Это месторасположение эмигрантов. Но мы будем проводить там много времени.
Приятно будет увидеть все это вместе с Ксавьер, ее взгляд преображал любые предметы. Когда только что ей показывали бистро Центрального рынка, груды моркови, бродяг, Франсуазе почудилось, будто она все это видит впервые. Она взяла горсть розовых креветок и стала их чистить. Под взглядом Ксавьер кишащие набережные Пирея, синие лодки, грязные ребятишки, пропахшие маслом и жареным мясом таверны откроют еще неизведанные богатства. Она посмотрела на Ксавьер, потом на Пьера. Она любила их, они любили друг друга, они любили ее; вот уже не одну неделю все трое жили в радостном упоении. И как бесценно было это мгновение с этим светом раннего утра на пустых банкетках «Дома», с запахом намыленной каменной плитки и легким привкусом свежих продуктов моря.
– У Берже великолепные греческие фотографии, – сказал Пьер, – надо будет их у него попросить.
– Верно, вы ведь собираетесь обедать у этих людей, – с ласковым недовольством заметила Ксавьер.
– Если бы была только Поль, мы бы вас взяли, – сказала Франсуаза. – Но с Берже сразу все становится так официально.
– Труппу мы оставим в Афинах, – продолжал Пьер, – а сами объедем весь Пелопоннес.
– Верхом на муле, – добавила Ксавьер.
– Отчасти на муле, – согласился Пьер.
– И у нас будет множество приключений, – добавила Франсуаза.
– Мы похитим красивую греческую девочку, – сказал Пьер. – Помнишь маленькую девочку в Триполи, которая внушила нам такую жалость?
– Прекрасно помню, – отвечала Франсуаза. – Ужасно было думать, что всю свою жизнь она наверняка будет прозябать на этом пустынном перекрестке.
Ксавьер насупилась.
– Потом придется таскать ее с собой, это будет очень обременительно, – заметила она.
– Можно отправить ее в Париж, – сказала Франсуаза.
– Но потом все равно забрать, – возразила Ксавьер.
– Однако, – продолжала Франсуаза, – если вы узнаете, что в каком-то уголке мира есть кто-то очень милый, но несчастный и порабощенный, то вы и пальцем не пошевелите, чтобы поехать за ним?
– Нет, – с упрямым видом ответила Ксавьер. – Мне это безразлично.
Взглянув на Пьера и Франсуазу, она вдруг резко сказала:
– Мне не хотелось бы никого другого с нами.
Это было ребячество, но Франсуазе почудилось, будто на ее плечи обрушились тяжелые оковы; после всех отречений она должна была бы чувствовать себя свободной, а между тем никогда она не ведала такого ощущения утраты свободы, как в последние недели. В эту минуту у нее даже сложилось впечатление, что она связана по рукам и ногам.
– Вы правы, – согласился Пьер, – у нас троих и без того дел хватает. Теперь, когда мы создали вполне гармоничное трио, надо пользоваться этим, не заботясь ни о чем другом.
– А что, если у одного из нас произойдет пылкая встреча? – возразила Франсуаза. – Это могло бы стать общим богатством: всегда жалко ограничивать себя.
– Но это так ново, то, что мы создали, – сказал Пьер. – Сначала нам надо оставить позади большой отрезок времени, после каждый сможет искать приключений, уехать, например, в Америку, усыновить китайчонка. Но не раньше… ну, скажем, чем через пять лет.
– Да, – с жаром подхватила Ксавьер.
– Решено, – сказал Пьер, – это взаимное обязательство, в течение пяти лет каждый из нас будет посвящать себя исключительно нашему трио.
