Ксавьер сдержанно улыбнулась, и они вышли из «Дома», издали поприветствовав Элуа. Франсуазу не слишком воодушевлял обед у Берже, но она была рада побыть немного с Пьером одной, по крайней мере побыть с ним без Ксавьер. Это была краткая отлучка в остальной мир: она начинала задыхаться в их трио, все более и более герметично замыкавшемся на себе.
Ксавьер дружелюбно взяла за руку Франсуазу и Пьера, однако лицо ее оставалось хмурым. Не обменявшись ни словом, они пересекли перекресток и вернулись в отель. На полке Франсуазы лежало письмо, полученное по пневматической почте.
– Похоже на почерк Поль, – заметила Франсуаза, распечатывая письмо.
– Поль отменяет приглашение, – сказала она, – и вместо этого приглашает нас на ужин шестнадцатого.
– О! Какая удача! – молвила Ксавьер; глаза ее загорелись.
– Да, это удача, – согласился Пьер.
Франсуаза ничего не сказала, она вертела письмо в руках. Если бы она не распечатала его в присутствии Ксавьер, то могла бы скрыть от нее содержание и провести день наедине с Пьером. Теперь это было непоправимо.
– Поднимемся немного освежиться, а потом встретимся в «Доме», – предложила она.
– Сегодня суббота, – сказал Пьер. – Можно пойти на блошиный рынок, пообедаем в большом синем ангаре.
– Да, это будет замечательно! Какая удача! – с восторгом повторила Ксавьер.
Была в ее радости почти бестактная настойчивость.
Они поднялись по лестнице. Ксавьер ушла к себе. Пьер последовал за Франсуазой в ее комнату.
– Ты не очень хочешь спать? – спросил он.
– Нет, когда гуляешь вот так, бессонная ночь не слишком утомительна, – отвечала она и стала снимать макияж. После хорошего холодного обливания она почувствует себя вполне отдохнувшей.
– Погода прекрасная, мы проведем отличный день, – сказал Пьер.
– Если Ксавьер будет милой, – заметила Франсуаза.
– Она будет милой; она всегда мрачнеет, когда думает, что вскоре должна нас покинуть.
– То была не единственная причина.
Франсуаза заколебалась, она опасалась, как бы Пьер не счел обвинение чудовищным.
– Я думаю, она рассердилась, что у нас будет пять минут для личного разговора. – Франсуаза снова заколебалась. – Я думаю, что она немного ревнует.
– Она ужасно ревнива, – согласился Пьер, – ты только сейчас это заметила?
– Я задавалась вопросом, не ошибаюсь ли я, – ответила Франсуаза.
Она всегда испытывала шок, когда видела, что Пьер с сочувствием воспринимает чувства, с которыми сама она боролась всеми силами.
– Она ревнует ко мне, – продолжала Франсуаза.
– Она ревнует ко всему: к Элуа, к Берже, к театру, к политике. То, что мы думаем о войне, кажется ей неверностью с нашей стороны, мы не должны заботиться ни о ком другом, кроме нее.
– Сегодня она сердилась на меня, – сказала Франсуаза.
– Да, потому что ты проявляла сдержанность в отношении наших планов на будущее; она ревнует тебя не только из-за меня, но и в отношении тебя самой.
– Я прекрасно знаю, – сказала Франсуаза.
Если Пьер хотел снять тяжесть с ее сердца, то взялся за это неудачно, она все больше чувствовала себя угнетенной.
– Я нахожу это тягостным, – продолжала она, – это любовь без малейшего дружелюбия. Создается впечатление, что тебя любят не ради тебя.
– Такова ее манера любить, – сказал Пьер.
Он прекрасно приспосабливался к этой любви, у него даже создалось впечатление, что он одержал победу над Ксавьер. Зато Франсуаза мучительно ощущала себя во власти этого пылкого и недоверчивого сердца, теперь она существовала лишь посредством капризных чувств, которые питала к ней Ксавьер; эта колдунья завладела ее образом и по своей воле заставляла ее претерпевать худшие чары. В этот момент Франсуаза была нежелательной, бесчувственной и мелочной душой; ей приходилось дожидаться улыбки Ксавьер, чтобы вновь обрести согласие с самой собой.
– Ладно, посмотрим, в каком настроении она будет, – сказала Франсуаза.
Но это была сущая пытка – до такой степени зависеть и своим счастьем, и даже самим своим существованием от этого чужого и строптивого сознания.
