«Что ж, ладно, – подумала она. – Ладно».
Она сделала цикл боксерского дыхания, которому ее научил один парень, – он был корпоративным тренером, отвечал на срочные деловые звонки, пока Алекс отрешенно лежала в постели и смотрела
«Вдыхай на четыре, задерживай на четыре, выдыхай на четыре. И задерживай». Где этот мужчина сейчас?
Она выполнила еще один цикл дыхания, а затем еще один. Полегчало? Может быть.
К тому времени, когда совсем стемнело, Алекс отошла от пляжной парковки так далеко, что вокруг уже не было видно ни души. Она миновала белый скелет спасательной вышки. Ветер с шорохом нес по земле фольгу от шоколадки.
Какой странный океан ночью – необычайно спокойный, волны с запоздалой вежливостью накатывают на песок. Дома тоже выглядели странно, они возвышались на дюнах, глядя отрешенными глазами окон, их размеры были слишком невероятны, как в павильоне для киносъемок. Туман в воздухе, неестественное тепло, лунный свет на бледном песке – все это походило бы на декорации, если бы не было реальным.
Черный простор океана, казавшийся таким мирным, стал пугающим, когда она подошла поближе. Легко пропасть. Один шаг в воду. Другой. Простой ответ на все вопросы.
Она сама себя пугает? Только чуть-чуть. Алекс села на корягу у подножия дюны. Нормально. Не так уж плохо, не так уж ужасно. Пожалуй, даже скучно сидеть здесь и коротать часы, а «скучно» – значит, «терпимо», хотя за этой мыслью скрывалась другая – она понимала: что бы это ни было, что бы она ни делала, это временно. Она не может делать это вечно. Только до… каких пор?
До вечеринки по случаю Дня труда пять дней. Или четыре? Нет, пять.
Далеко на горизонте она увидела вспышку. Полицейский катер, маяк? Фейерверк? Но нет, вот она снова – молния в яркой тишине. Шторм посреди океана. Шторм, которого, по крайней мере, здесь нет.
Хотя почти совсем стемнело, Алекс сомневалась, что сможет уснуть. Отчасти из-за голода. Она съела горстку кукурузных чипсов и сосиску, когда общалась с мальчишками. Алекс прислонилась спиной к дюне, засунув руки под мышки (успокаивающая детская привычка), и почувствовала покалывание отросших волосков. Она достала из сумки свитер. Шарила в ней, пока не нашла джинсы. Когда она их натягивала, вездесущий песок царапал ей бедра.
Заснуть все не удавалось. Телефон выключался так быстро, что она не могла даже посмотреть, который час. Наверное, до полуночи еще далеко. Может, и хорошо, что телефон не работает. Лучше не знать точно, сколько часов ей нужно продержаться.
Возможно, оставаться здесь – глупо. Неужели в городе будет хуже? Город: она сразу же представила себе, что ее там ждет. Дом яростно колотит в дверь, отказываясь уходить. (В какую дверь? Где именно она собирается остановиться?) Да нет, слишком патетично, Дом так не поступает – хотя вообще-то поступает, поступал. Его руки у нее на горле. И тот случай, когда он вытащил у нее из сумочки телефон и заставил ее ползать по полу, умоляя его вернуть.
А что он сделает сейчас, когда по-настоящему разозлился? Она терялась в догадках, но знала, что на самом деле гадать тут не о чем.
Вечеринка всего через несколько дней. Это просто пауза, период ожидания, пока Саймон остынет. Потом все вернется на круги своя.
Алекс нашла в кармане сумки пузырек с таблетками и вытряхнула несколько штук на ладонь. Поднеся их к глазам, сумела распознать, какие из них обезболивающие, а какие снотворные. Она проглотила снотворное, не запивая.
Несколько недель назад они с Саймоном приняли амбиен вместе. Это была его идея, Саймон узнал, что амбиен употребляют, чтобы расслабиться и обострить удовольствие от секса – услышал это в репортаже о скандальных изменах одного знаменитого гольфиста. Саймон быстро заснул, но только после того, как расплакался – ужасное зрелище: Саймон вытирал рукой мокрые глаза, невнятно бормоча, как он гордится своей дочерью.
– Она замечательная девочка, – говорил он. – Правда. Кэролайн пришлось нелегко.
Он опасался, что Алекс его записывает.
– Не снимай это, – всхлипывал Саймон, – не снимай это.
Это было последнее, что он сказал, прежде чем его глаза закрылись, а голова упала на подушку. Алекс глядела на него, и его черты расплывались, лицо рассыпалось на фрагменты.