Многие мужчины боялись, что она их записывает, каким-то образом подставляет. Ей такое и в голову не приходило, это же очевидная подстава. И зачем ей нужны какие-то доказательства, с чего бы ей захотелось смотреть потом на себя, следить за движениями своего тела, слушать, как ее голос становится неестественным, далеким?
Алекс свернулась калачиком вокруг своей сумки, ожидая, когда навалится сонная усталость. Далекие зарницы прекратились. Океан перед ней расстилался неподвижный, в мягкой дымке. «Ночью он красивый», – подумала она. Наверное, немногие видели его таким, пляж был совершенно безлюден. Океан сейчас был просто самим собой – краем света.
Вдалеке сверкнули фары, в первый момент она решила, что это пара фонариков. Алекс села. Галлюцинация, вызванная снотворным, оптическая иллюзия? Но нет, огни приближались, и вот уже обрисовались квадратные очертания машины, фары прорезали две полосы в тумане. Машина медленно ползла по песку, двигалась в ее сторону. Таблетка определенно подействовала. Мозг работал заторможенно, каждая мысль сопровождалась собственной туманной аурой, но Алекс знала – это машина за ней. Едет, чтобы забрать ее. Совершенно ясно: Дом ее нашел. Это казалось очень очевидным и очень правильным. Конечно, это должно было случиться именно так.
Слишком долго она сидела в оцепенении, глядя на приближающиеся огни. А потом очень спокойно приказала себе подняться на ноги.
Песок оказался неожиданно зыбким; она повесила сумку на плечо и, спотыкаясь, пробралась через колючую высокую траву вверх по склону, через гребень дюны. Она упала на спину – кто знает, спряталась ли она вообще, – и так и осталась лежать там, тяжело дыша, положив одну руку на сумку, а другую на сердце. Огни, яркие, как дневной свет, омыли дюну, омыли ее тело, а затем исчезли.
После этого Алекс не захотела оставаться на пляже. Идти стало труднее прежнего – сандалии увязали в рыхлом сухом песке. Когда впереди показались дома, разделенные плотными зарослями кустарника, ей стало яснее, что делать. Она нашла проход в дюнах и какое-то время шла по дорожке из досок, уложенных на песке наподобие железнодорожных шпал. Песок был повсюду, набивался в сандалии, под джинсы. Когда тут и там начали попадаться деревья, она сошла с тропинки и отыскала полянку в зарослях. Сумка сгодилась в качестве подушки, а одно из платьев она разложила на земле, примяв дюнную траву. Она постаралась утрамбовать траву посильнее. Разве не в траве прячутся клещи? Лучше не представлять, какие темные букашки могут найти ее ночью, присосаться к ней и запустить бактерии прямиком в мозг.
Девушка, с которой Алекс познакомилась в тот первый год в городе, – тогда у Алекс еще была работа, настоящая работа в ресторане, – рассказала, что когда ей становится страшно, она просто убеждает себя: что бы с ней ни происходило, это всего лишь кино. А кому какое дело до кино? Это ведь просто развлечение, не так ли?
Та девушка перестала появляться в обычных местах, на вечеринках и, казалось, исчезла, хотя, по слухам, она просто вернулась в родной город. Она была очень высокой, носила забавные круглые солнечные очки, которые придавали ей старомодный вид, и ее предплечья были покрыты темными шелковистыми волосками. Она рассказала историю о том, как парень, с которым она встречалась, разозлился на нее, и как она сидела за шикарным ужином, пока парень на нее орал, и просто терпела это, просто позволяла ему оскорблять ее, и как в конце концов она взяла свой полный бокал вина и выплеснула его на пол ресторана.
Теперь Алекс не могла вспомнить имя той девушки.
Алекс, моргая, посмотрела на небо, почти скрытое деревьями, хотя облака уже рассеялись. Она заставила себя закрыть глаза. Она поняла, что все еще напряженно прислушивается, ожидая – вдруг что-то нарушит тишину. Но все было тихо, даже океан был слишком далеко, и его не было слышно.
Судя по положению солнца, время близилось к полудню.
Алекс проснулась рано, ее разбудил неимоверный шум, и захлестнула паника. Она судорожно вскинула руку, чтобы прикрыть лицо, а другую вытянула, чтобы защититься – от кого?
Еще через секунду она поняла, что шум издавал всего лишь олень, внезапно объявившееся животное, скакавшее напролом через заросли. Олень, казалось, вообще не заметил Алекс, не обратил никакого внимания на девушку, одиноко сидевшую на земле.
Алекс брела по обочине шоссе, пока не увидела знакомую улицу, она чувствовала, как некоторые водители вытягивают шеи, чтобы на нее посмотреть: девушка на шоссе, слишком откровенно, слишком необычно. Больше никто тут никуда не шел – по крайней мере, по шоссе. Кроме проносившихся мимо машин, появлялись изредка лишь велосипедисты на лигерадах[3] – сплошь мужчины в спандексе веселеньких оттенков, с мрачной сосредоточенностью крутившие педали.
Алекс продолжала идти, было не слишком жарко – во всяком случае, пока, – и тут она услышала это. Кто-то окликнул ее по имени.
– Алекс?
Голос доносился откуда-то сзади. Ее пульс участился – Дом? Саймон? Она заставила себя не оборачиваться и продолжать идти.
– Эй, Алекс!