Ужин с Джорджем в его столовой с черным мраморным полом и черными лакированными стульями прошел неприятно. Он испытывал нового повара. Голос Джорджа – дребезжащий, пронзительный – действовал на нервы, да еще он вскоре заскучал, откровенно заскучал. Все сидели как на иголках, понимая, что нужно как-то развлечь его.
Его жена поражала необычайной худобой – модель, которая решила стать художницей. Судя по разговору за ужином, творчество ее сводилось главным образом к рассуждениям о недвижимости, и она находилась в постоянных поисках более живописной студии. На ней был темно-бордовый свитер с лаймово-зелеными манжетами поверх накрахмаленной белой рубашки, помада у нее была красная, а на соседнем стуле лежала ее сумочка с застегнутыми в злой улыбке зубцами. В то время как всем остальным подали по вазочке сорбета, жене без каких-либо комментариев принесли мисочку черники, она ела ягоды по одной. За весь ужин она почти ни разу не обратилась к Алекс, ее нервическая энергичность была направлена исключительно на мужа. Джордж тоже почти не разговаривал с Алекс. Алекс была чем-то вроде предмета социальной обстановки – требовалось только ее присутствие, примерный размер и форма молодой женщины. Все, кроме того, что она сидела на стуле и кивала, отвлекало. Время от времени Саймон клал руку ей на затылок или поглаживал ее плечо.
Во время ужина Алекс словно погрузилась в состояние транса: скука действовала почти как наркотик, как то, чему можно предаться, упиться. Саймон рассказал ей, что жена запрещает Джорджу оставаться наедине с другими женщинами. Как будто, оставшись в компании тщедушного Джорджа, любая женщина немедленно набросится на него, изнемогая от страсти. Но лучше верить, что обладаешь чем-то ценным, на что могут посягнуть, чем сознавать, что не обладаешь ничем.
– Ты точно не голоден? – спросила Алекс. – Это охренительно вкусно.
– Я уже пообедал, – ответил Николас.
Кто знает, правда ли это? Возможно, Николас обязан был производить такое впечатление – словно у него нет человеческих потребностей и желаний.
Обычно она бы постеснялась вот так есть у мужчины на глазах, но сейчас была слишком голодна, чтобы из-за этого переживать. К тому же лосось был вкусный, и салат, пропитанный маслом и лимонным соком, тоже. Стоило ей отпить воды из стакана, как он почти незаметно наполнял его из графина. Ее телефон заряжался на стойке.
– Итак, – спросила Алекс, – как ты познакомился с Джорджем?
Николас рассказал, что был актером, ну или пытался им стать. Он снялся в нескольких проектах, даже вполне успешно сыграл в мыльной опере, и вообще-то это была неплохая работа. Правда. Ты узнаешь много нового. Тебя учат быть профессионалом. Приходить вовремя, поддерживать себя в форме. Заучивать свои реплики. Но успех оказался недолговечным. Николас познакомился с Джорджем на вечеринке, где работал на организаторов мероприятия; Джордж тут же нанял его. Николас сказал, что у него есть дочь на Западном побережье.
– Ну или, во всяком случае, на западе. В Рино. Это не совсем побережье.
– Серьезно? – Алекс, закончив жевать, промокнула рот льняной салфеткой. – На вид ты слишком молод, чтобы иметь детей.
– Ей пять. Белла.
– Можно посмотреть фотографию?
Николас нажал на телефон и показал Алекс заставку, она увидела фотографию светловолосой девочки с нарисованной на щеке бабочкой. Девочка выглядела измученной и беспокойной, улыбка была натянутой. Кто заботится об этой девочке, какая у нее жизнь?
– Красивая, – сказала Алекс.
– Спасибо. – Николас взглянул на экран, прежде чем убрать телефон в карман. – Да, тяжело не видеть ее, но это действительно отличная работа. И я навещаю ее, когда могу.
– И ты спишь здесь, в доме?
Дом, несомненно, был достаточно велик.
– Когда мы здесь, а не в городе, то да. Здесь есть квартира для персонала. С другой стороны гаража.
– Наверное, это довольно странно. Эта работа.
Николас пожал плечами:
– Ну конечно, любая работа немного странная.
Вот она, знаменитая осмотрительность.
– Да, но от всего этого слегка сносит крышу, верно? – Она подняла брови, оглядывая кухню и лужайку за окнами, такую ярко-зеленую, что она словно отсвечивала.
– Я-то точно рос по-другому, – сказал он.
– Я тоже.
Наступила пауза – ни один из них не стал вдаваться в подробности. Алекс соскребла остатки еды с тарелки, вытерла пальцем масло и облизнула его.
– Очень вкусно. Спасибо. – Она встала, чтобы отнести тарелку в мойку.
– Я сам, – вежливо сказал Николас, как будто убрать за ней посуду доставило бы ему величайшее удовольствие.
Она отдала тарелку только после того, как он еще дважды проявил настойчивость.
– Как поживает твой телефон? – поинтересовался он. – Дай мне знать, когда захочешь домой, я с радостью тебя подброшу. Или, если хочешь, могу вызвать машину.
Она попыталась включить телефон. На этот раз он даже не замигал. Экран был черным и неотзывчивым – безразличная пустота. Пульс у нее подскочил, хотя она сохраняла веселое выражение лица.
– Извини, кажется, мой телефон окончательно сдох, – сказала Алекс. – Не знаю, что случилось.
– Я могу на него взглянуть.