Но и отказываться — нельзя. Судя по наказанию — отказ от девушки выглядел бы плевком в душу всей общины. И, вместо обретения в них союзников, он нашел бы там лишь врагов. Причем врагов не явных, а тихих, что особенно мерзко. В то время как союз получался очень интересным. Как в рамках предстоящей военной кампании, так и на перспективу. В том числе и в рамках обретения новых мастеров и куда более интересного рынка сбыта, а также важнейший источник информации… Ну и, в конце концов, девушка была потрясающей. Если бы он отказался от нее, ни Ивар бы, ни другие викинги-союзники бы не поняли. Как и собственные воины. Да, пусть в их глазах она получалась не второй женой, а наложницей или конкубиной. Ибо иного не позволяла их вера…
Ярослав восседал на импровизированном троне в своих золоченых доспехах. Очень уж колоссальный они производили эффект на окружающих. Особенно в сочетании с его цветом глаз, кажущимся при правильном освещении — золотым.
По правую руку от него стоял Ивар и несколько влиятельных викингов. А вместе с ними и представители греческих союзников.
По левую — Адасса и самые уважаемые представители местной иудейской общины. А также доверенный представитель патриарха Иерусалима, уже «прискакавший» ко двору Ярослава… эм… Василия Аморейского. Сам-то патриарх находил в Константинополе на Вселенском Соборе и отлучится не мог. Но его доверенный человек — вполне был в состоянии поприсутствовать…
Консул Нового Рима совсем не зря в условиях договора с иудейской общиной оговорил личные владения для патриарха Иерусалимского. Это было сделано вполне осознанно и с весьма далеко идущими последствиями.
Несмотря на первоначальное раздражение патриарх Александрии уже к началу 866 года стал важным союзником Ярослава. Первичное раздражение из-за того, что ему не передали церкви коптов, перешло в чувство глубокой благодарности. Ведь из-за Ярослава этот патриарх сумел получить настоящий патриархат, а не тот декоративный формат, что позволяли ему держать в Константинополе и Багдаде. Да и с коптами он уже договорился. Но главное, патриарх Александрии отчетливо связывал свое благополучие с Ярославом и его легионом. Ведь в случае чего — Египет оставался беззащитен. Византия ведь, несмотря на территориальные расширения, не становилась сильнее в военном плане. А терять столь сочный кусочек очень не хотелось, поэтому патриарх Александрии встал за спину Ярослава и подпер ее в идеологическом плане. Не явно. Формально-то он продолжал ругаться, согласно их договоренности, чтобы не смущать ни чьи неокрепшие умы.
Еще проще обстояло дело с патриархом Антиохии. Вторжение викингов привели к тому, что он сумел наконец переселить из Константинополя в свою законную резиденцию. И вновь взять все дела в свои руки. Викинги, конечно, не были подданными Ярослава, но о том, какое ни них имел сын Феофила никто не забывал. Да и о возможности «подтянуть» Legio I Venedica для решения любых разногласий в регионе, также. Поэтому патриарх Антиохии, хоть и не был последовательным союзником Ярослава во всех его начинаниях, но в целом стоял за него.
И вот теперь Ярослав сделал еще один маневр, заручаясь поддержкой третьего патриарха из числа старинной Пентархии. Что в сложившейся ситуации на Вселенском Соборе создавало определенные перспективы. Да, три патриарха из пяти — это не тот вес, который мог бы решить все проблемы и продавить любое решение. Ведь оставались еще иные епископы и архиепископы да прочие иерархи из тех же Армянской, Коптской, Абиссинской и прочих христианских церквей, которых также пригласили на Собор. Но три патриарха в любом случае, лучше, чем ничего…
Так или иначе послов халифа, консул Нового Рима встречал в окружении своих внешних и внутренних союзников. Причем, судя по взглядам послов они были несколько удивлены составом встречающей делегации. Явно давая понять, что такой толпы уважаемых раввинов здесь быть было просто не должно.
— Что привело вас ко мне? — Спокойно и максимально торжественно поинтересовался Ярослав.
— Наш великий халиф предлагает тебе, о могучий, заключить мир.
— Я не воюю с халифом.
— Но, как же?
— Богу божье, кесарю кесарево, — все также спокойно и торжественно произнес Ярослав. — Халиф пастырь душ заблудших на земле. Он заботится об их спасении и обретении ими своей веры.
— Но ты, о великий, ведешь войну с его воинами.
— У того, кто заботится о спасении наших душ, нет воинов. Его сила в словах и благодатных поступках, достойных уважения и подражания. Воины же, каких я бил, просто прикрываются его славным именем, ибо на земле нет власти иной, кроме земной и светской. Духовные же иерархи ведут нас сквозь тьму моральных заблуждений и душевных терзаний. Они пастыри нашего духа, но не тела. Наши учителя. Наши наставники. Наши духовные отцы. Но никак не светские правители. Поэтому с ними и нельзя воевать. Если же они светские правители, то как же их тогда можно называть духовными пастырями?
Послы зависли.
