— Совершенно верно, о великий.
— А ты, — обратился Ярослав к старшему воину, — предлагаешь мне заключить мир?
— Ты правильно меня понял.
— Мне сейчас не выгодно заключить мир. Но я не хочу, чтобы обо мне думали, как о бесчестном человеке. Поэтому я выслушаю тебя. На каких условиях ты хочешь, чтобы я заключил с полевыми командирами халифа мир?
— Мы готовы обменять Иудею с Иерусалимом на Багдад с окрестностями.
— Боюсь, что в Багдаде правит мой друг — Бьёрн Железнобокий. И не мне заключать с вами такие сделки.
— Но ты можешь ему предложить. И он тебя послушает. В конце концов, Иудея не самая бедная провинция. И, в отличие от Багдада — не отрезана пустыней от Средиземного моря.
— Ты хочешь отдать ему Иудею?
— Да, о великий.
— Но Иудея уже обещана.
— Кому же? Мы о том ничего не ведаем.
— Моему ребенку, которого родит эта уважаемая женщина, — кивнул Ярослав на Адассу.
— Что?! — Опешил воин и замялся, подбирая слова.
— Это невозможно! — Воскликнул тот самый старик, что представлял интересы халифа. — Она дочь коэна. А ты, о великий, не иудей и уже женат. Посему она есть блудница и подлежит сожжению за грех, что принесла на голову своего рода.
— Ради спасения жизни, уважаемый, можно пойти на нарушение любого из запретов, — с уважением произнес коэн. — Если же речь идет о жизни и благополучии целой общины, то более и говорить не о чем. Ее поступок не грех, а духовный подвиг и всеми нами уважаем[2].
Тишина.
Слишком затянувшуюся паузу удалось разрядить. Но разговор дальше никак не желал продвигаться. Делегация послов халифа продолжала рассыпаться на глазах и все больше ругалась промеж себя, чем пыталась договориться с Ярославом. Он же просто подбрасывал поленья в этот костерок своими редкими репликами, да наблюдал.
Наконец, после целых двух часов своеобразного цирка, делегация халифа удалилась, так ни о чем и не договорившись. И к Ярославу подошел отец Адассы.
— Я правильно понял твою задумку? — Спросил он.
— А как ты ее понял?
— Ты бросил им яблоко раздора. Эта ругань тут не останется. Она уже к вечеру начнет стремительно расползаться за пределы города. Месяца не пройдет и о ней станет известно во всем мире магометан. И многим, очень многим эмирам твои слова придутся по душе.
— Разделяй и властвуй, друг мой. Я не хочу постоянно бегать и тушить пожары войны. А оставлять создаваемое мною Иудейское царство в окружении сильных врагов я не хочу. В конце концов в нем будут править мои потомки. И зла им я не желаю.
— Тобой движет только это?
— Нет, разумеется, не только. Ты, наверняка уже знаешь, что я не люблю большие и сильные церковные организации. Они слишком опасны для людей и держав. Поэтому халифат должен быть разрушен. Ничего против ислама не имею. Я вообще ко всем религиям отношусь ровно, если, конечно, они лично мне не вредят. Но, поправь меня, если я ошибаюсь, называя всю эту религиозную одержимость чем-то безумным. Она ненормальна и как будто идет от самого дьявола.
— Ты думаешь? Я не осуждаю. Просто их вера бывает такой истовой…
— Вряд ли всеблагой бог, каковым его объявляют в исламе или христианстве будет жаждать крови тех, кто в него не верит или верит, как-то иначе, нежели отдельные иерархи. Я не люблю лицемерия. Хочешь заработать денег — заработай. Но честно. Из-за чего даже простой разбойник, что грабит прохожих на большой дороге и то ближе к богу, чем иные иерархи, что погрязли во лжи и грязи.
— Я ведь тоже иерарх.
— Иудаизм не стремиться к прозелитизму. Твоей вере не нужны толпы. Вы возделываете свой сад. Поэтому я не вижу никакой опасности ни в тебе, ни в твоей вере.
— Хм… может и так, — после небольшой паузы произнес коэн. — Но я отвлекся. Я ведь пришел тебя предупредить…
— Что на меня попытаются совершить покушение сегодня ночью? — Перебил его Ярослав.
— Ты знаешь?
— Это слишком очевидно, — улыбнулся наш герой. — Осознав, что я сделал кто-то из участников посольства попытается подключить свои связи и отомстить. Они ведь не дураки. Одного я пока не понял — как именно меня попытаются устранить. Подошлют убийцу с кинжалом?
— Вряд ли, — покачал головой коэн. — По всей земле идет слава о тебе, как о непобедим воине, способном один на один свалить любого. Даже будучи едва живым. Поэтому они так рисковать не станут.
— Яд?
— Да. Скорее всего. Или еще что-то в этом духе. Может быть аспида подложат в постель или запустят ядовитых пауков.
— А скорпионов?
— Нет, про них можно не беспокоиться, — улыбнулся коэн. — Тот, в ком течет кровь древнего фараона, неуязвим для них.
— Ясно… — задумчиво произнес Ярослав. Несмотря на осмысленное использование мистификаций, его немного пугало то, что люди в них так отчетливо верят. — Ну что же, сыграем в их игру.
— Ты хочешь им подыграть?
— Я просто хочу нанести им удар их же оружием. Просто побеждать мне уже скучно. Я хочу битвы с вызовом. С завязанными глазами там или вот как сейчас — чтобы поразить врага его же оружием.
— Не понимаю, — покачал головой коэн.
— Просто в ближайшие несколько дней ничему не верьте. Особенно в мою скорую смерть…
С тем они и распрощались.
А ночью пришли убийцы.
