Из образов этого рисунка в Двуречье встречается лишь сюжет сидящих «а животных божеств. Все остальное является чисто эламским плодом фантазии и образом мыслей: полумесяц со звездой, скорпион с человеческой головой, человекобьж и, конечно, грифон. То, что в изображениях на печатях IV тысячелетия можно было принять как случайное порождение фантазии, обретает в III тысячелетии форму, осуществляется по всем правилам искусства и поднимается до масштабов космического. Разумеется, прелестная цилиндрическая печать могла бы нам помочь глубоко проникнуть в духовный мир древних эламитов — если бы у нас был ключ к их тайнописи. Однако эламиты не были бы эламитами, если бы они оставили нам — этот ключ в своих письменных памятниках.
Другим самобытным достижением эламского художественного творчества III тысячелетия являются доведенные до совершенства маленькие сосуды из просвечивающего алебастра, найденные в одном из больших кладов в Сузах. Они часто представляют собой каких-нибудь животных, иногда с элементами юмора. Вот, например, фигура обезьяны, сидящей в забавной и вместе с тем естественной позе, или изображение стилизованного голубя, с молчаливым упреком уставившегося своими большими круглыми глазами на мир, — и это всего лишь маленький флакончик для духов.
Своего расцвета и непревзойденной зрелости эламское искусство достигло в XIII в. до н.э. при царе Унташ-Напирише...
Художественное мастерство той эпохи проявляется, с одной стороны, в совершенном владении бронзовым литьем, с другой — в замыслах и творениях зодчих, воплощенных, например, в пожертвованной Унташ-Напиришей ступенчатой башне в Чога-Замбиле.
Завоевавшие несколько десятилетий назад мировую славу так называемые лурестанские бронзовые изделия, датированные I тысячелетием до н.э., базировались, как мне кажется, на наследии высокоразвитого искусства отливки из бронзы II тысячелетия и особенно XIII в. до н.э. Так, например, бронзовый топор царя Унташ-Напириши, пожертвованный им зиккурату, мы, как и А. Годар, рассматриваем как предварительный этап и образец позднейших лурестанских изделий из бронзы. Бронзовое лезвие топора выступает из раскрытой пасти льва; на конце рукоятки сидит, притаившись, дикий кабан из золота (или электрона). Впоследствии это украшение топоров и тесел все более совершенствовалось, пока из них внезапно не получилось то, что слывет истинной художественной формой лурестанской бронзы. Поэтому естественно искать место изготовления всех эламских изделий из бронзы в Лурестане, по-видимому в его северных частях, у сегодняшнего Нехавенда и Херсина.
Непревзойденным шедевром эламского бронзового литья является уже упомянутая выше (в гл. VI) статуя супруги Унташ-Напириши царицы Напирасу, найденная в Сузах (Фото 24). Зрителя до сих пор захватывает величие и благородное спокойствие, исходящее от этой поистине царственной фигуры. Так как на статуе отсутствует голова, взгляд с повышенным вниманием устремляется на сложенные в молитве руки с длинными изящными пальцами. Вылепленная первоначально из воска, статуя была затем отлита в два приема и тщательно отделана. Уже одно то, что статуя весит около 1800 кг, свидетельствует о выдающихся технических достижениях эламских бронзовых дел мастеров.
Самым великолепным свидетельством эламского строительного искусства является наполовину сохранившаяся до наших дней, уже неоднократно упоминавшаяся ступенчатая башня в Чога-Замбиле (древний Дур-Унташ). Ступенчатые башни Месопотамии, включая самую большую башню в Уре, в значительно большей степени подверглись разрушению и выветриванию, чем эламская «вавилонская башня». Вместе с тем обнаружилось, что эламиты при закладке и архитектурном решении своих зиккуратов шли своими, абсолютно независимыми от Двуречья путями.
Поскольку ступенчатая башня Унташ-Напириши позволила нам судить о религиозном мире эламитов, мы ее уже коснулись в гл. III. Здесь мы попытаемся отметить преимущественно архитектурное и техническое достоинства зиккурата в Чога-Замбиле.
При этом мы будем исходить из чертежа рис. 38, представленного в 1962 г. Р. Гиршманом после окончания раскопок французских археологов в Чога-Замбиле. Общее расположение уже с первого взгляда обнаруживает, что здесь мыслили и планировали широко. Проектировщиком был, вероятно, не кто иной, как сам царь Унташ-Напириша. Однако это предположение ни в какой степени не умаляет мастерство его зодчих и ремесленников.
Даже беглый просмотр фото 7-9 позволяет догадываться о той огромной затрате труда, которая была необходима для возведения этого гигантского сооружения. Можно не опасаться сравнения его с современными высотными зданиями.
