поздно вечером, оставалось только отпечатать документ. А Микоян, которому было дано
право подписывать решения правительства по оперативным вопросам, ставил подпись, как
только приезжал на следующий день.
Фото: РГАКФД/Росинформ / Коммерсантъ
"У Жданова ничего не получалось. Наверное, потому, что он не пользовался авторитетом.
Хотя речь произнести был мастер"
А тем же вечером он не мог?
Через какое-то время после начала войны все вошло в прежнее русло. Как будто
продолжалась нормальная жизнь, как до войны. Было такое впечатление. Вечером члены
Политбюро уезжали в Волынское, к Сталину обедать. Как и до войны, Микоян звонил оттуда
и давал поручения, какие решения нужно приготовить. По тем вопросам, которые они там
обсудили. Приезжали иностранные делегации. Много было всяких совещаний, которые
проводились в Кремле, у Молотова. О войне напоминали только бомбежки. По тревоге
бегали в метро. Руководители уезжали вслед за Сталиным на "Кировскую". А кремлевские
сотрудники спускались на станцию "Площадь революции", "Проспект Маркса". А потом и
прятаться перестали. У меня на стене за спиной висел портрет Ленина. Опять бомбежка. Ну я
никуда не пошел. Я призадумался, сидел склонившись над бумагами, и вдруг ахнуло, бомба
упала рядом с Никольской башней, и портрет рухнул. Если б я сидел прямо, близко к стене,
был бы убит вождем мирового пролетариата. Ровно через секунду звонит Косыгин: "Что у
вас там?" – "Ничего страшного нет, упала бомба возле Никольской башни". – "А говоришь –
ничего страшного! Меня вызывает Сталин, а вы спускайтесь вниз!" У меня из-за
бомбардировок случилась и другая неприятность.
Какая?
Как-то сидели в Кремле, вдруг, как ахнет! Оказывается, упала бомба. У дома правительства, на Болоте, который теперь называют Домом на набережной. Напротив него три зенитные
пушки. Их немцы и бомбили. Я побежал, спрашиваю у дежурного: "Где упало?" Вроде дом
правительства горит. Черт возьми, думаю, там у нас народу много было. В Москве тепла не
было, но его отапливали. И некоторые наши сотрудники там ночевали. Я приехал туда.
Смотрю, туда-сюда там бродит Юдин, академик-философ. Я его немного знал. Говорит, что в
дом ничего не попало, делать тут нечего – пойдем ко мне, по рюмке хватим. Пришли к нему, по рюмке выпили, по другой, по третьей. Под утро только я выбрался. А меня, оказывается, вовсю ищут. Утром пришлось прийти и объясняться. Но я честно сказал тогда Микояну, что
был у Юдина и что мы пили коньяк. Он отнесся к этому спокойно, раз я честно в этом
признался.
Известно, что, когда немцы подошли к Москве, правительство эвакуировали. Вы тоже
уезжали?
Я, как и многие другие, оставался в Москве. По приказу Микояна мы с Алексеем
Николаевичем Косыгиным только на два дня вылетали в Куйбышев. Когда-то один писатель
написал неправду, будто в сорок первом году Косыгин бегал в Кремле от телефона к
телефону, чтобы показать, что в Москве кто-то есть и работает. Такого не было. В
Совнаркоме продолжало работать несколько сот человек. Когда в октябре 1941 года все
правительство уехало в Куйбышев, в Москве, вернее в Кремле, оставались кроме Сталина
Берия со своим аппаратом, Микоян со своим аппаратом и Косыгин со своим аппаратом. А
остальное руководство и аппараты наркоматов уехали. Все было сделано разумно.
Наркоматы формально размещались в Куйбышеве. Основную базу они имели там, где
больше всего было производства. И у каждого был уполномоченный в Москве. Таким
образом, наркомат в любую минуту мог отчитаться, что сделано, что нет. А после того, как
немцев от Москвы отогнали, наркоматы стали возвращаться. И эвакуированная часть
правительства запросилась обратно. А я из Москвы уезжал только на фронт и в Ленинград.
Фото: Росинформ / Коммерсантъ
"В день Победы 9 мая 1945 года ровно в пять часов утра мы с Микояном, Хрулевым и
другими выехали из Спасской башни на аэродром. Сталин приказал лететь в Берлин" (справа
- Георгий Жуков, за ним - Михаил Смиртюков)
"Жданов страдал самонадеянностью"
А что это были за поездки?
Проверить дела со снабжением, помочь. Как-то нас с Хрулевым отправили на фронт,
которым командовал генерал армии Петров. Талантливый человек, но пил очень здорово. А
членом военного совета по хозяйственным вопросам у него был Мехлис. Я знал, что он
довольно вздорный товарищ. На каком-то фронте наши взяли трофеи – большое количество
радиоприемников. "Телефункен", не особенно красивые. Командующий решил послать их
всем членам Политбюро. Кто взял, кто не взял. Ворошилов взял. Так Мехлис настрочил на
него бумагу. Обсуждали этот вопрос на Политбюро. Несчастный Ворошилов еле отделался.
После войны Мехлис работал министром госконтроля, и все его доклады выглядели всегда
страшновато. Он писал, например, что пропало не 30 тонн, а 30 000 килограмм. Такой
вредный был человек. Мы трое суток поездили по войскам, были и в полках, и в ротах. И что
оказалось? В одних подразделениях маскхалатов не хватало, а у других был излишек, и
фронт мог сам их перераспределить. Доказали ему это. Приехали в Москву. Хрулев доложил
