Каким образом?
Во время репрессий всем было жутко. Люди пропадали один за другим, внезапно и навсегда.
Все молчали, и никто никого ни о чем не спрашивал. Помню, прихожу на работу, а дверь в
приемную зампреда Совнаркома Власа Яковлевича Чубаря опечатана. Все сотрудники его
секретариата, помощники исчезли. В нашем доме на Спиридоновке подо мной в
трехкомнатной квартире жил работник Совнаркома Сирота. Спускаюсь утром по лестнице –
квартира опечатана, ни его, ни его семьи никто больше не видел. В 1938 году после ареста
Визнера и Могильного я почувствовал, что тучи сгущаются и надо мной. На первых порах
ничего не говорилось. Но потом оказалось, что из пяти человек, рекомендовавших меня в
партию, арестовано уже трое. Меня вызвал один из двух оставшихся на свободе
рекомендующих, заместитель управляющего делами Совнаркома Иван Григорьевич
Большаков, и, не упоминая о своей рекомендации, сказал: "Вы были близки с
разоблаченными врагами народа. Вам нужно уйти из Совнаркома". Он почему-то забыл, что
мы не один год работали с этими врагами вместе с ним. Встал и пошел к управляющему
делами Совнаркома Николаю Алексеевичу Петруничеву. Он относился ко мне очень хорошо.
Может быть, потому, что мы были земляками – из Тульской губернии. Я из Одоевского
уезда, он – из Белевского. Он прекрасно понимал, что обвинения в связи с врагом народа
Визнером яйца выеденного не стоят. Ведь сам Петруничев вместе с Визнером имел
поручение парторганизации Совнаркома наблюдать за комсомольской организацией
правительственного аппарата. И вместе с Визнером ходил на наши собрания. Петруничев
помолчал и сказал мне: "Идите работайте. Я во всем разберусь". Потом снял трубку, набрал
номер и спросил: "Анастас Иванович, я могу к вам зайти?" Я понял, что мою судьбу он будет
решать вместе с Микояном, и знал почему. Микоян хорошо знал меня с того времени, когда я
начал в аппарате Совнаркома заниматься легкой и пищевой промышленностью, а он
возглавлял сначала Наркомат снабжения СССР, а затем союзный Наркомат пищевой
промышленности.
Фото: РГАКФД/Росинформ / Коммерсантъ
"Хрулев обязательно что-нибудь придумывал. Он был мастером найти выход из трудной
ситуации"
И что решил Микоян?
Звонят мне из секретариата Микояна: Анастас Иванович просит зайти. Иду. Он сидел за
столом и что-то писал. Поднял на меня глаза и со своим кавказским акцентом говорит: "Я
решил назначить вас помощником секретаря экономического совета, – это был мощнейший
орган, контролировавший всю экономику, который он возглавлял. – Вы согласны?" А что мне
отвечать? Он же меня просто из могилы вынимает. Как мне быть несогласным? Хитрость
Микояна, который курировал этот созданный в 1937 году орган, заключалась в том, что
секретарем экономсовета был тот же Большаков. Так что теперь ему совсем не было смысла
возводить на меня напраслину и разоблачать как врага народа.
А когда вы стали помощником Микояна?
После начала войны его назначили членом Государственного комитета обороны,
отвечающим за снабжение. Микоян подобрал себе заместителей. Зотов, например, ведал
всеми продовольственными делами. А по боеприпасам у него был маршал артиллерии
Ротмистров. А по снабжению армии Сталин порекомендовал Микояну генерала Хрулева,
который с августа 1940 года был главным интендантом Красной армии. Когда Хрулев
приехал, Микоян попросил меня зайти к нему, познакомил нас и сказал Хрулеву: "Товарищ
Смиртюков будет моим помощником по снабжению Красной армии". В первую очередь надо
было проверить наши резервы. Вокруг Москвы было много всяких крупных складов –
горючего, обмундирования, продовольствия, и мы с Хрулевым в первые месяцы войны часто
на них выезжали. Немцы наступали быстро, и надо было решать, что вывозить, а что
оставлять для фронта. И вот однажды мы попали на склад с валенками, огромный склад.
Когда мы вернулись, я с большим апломбом докладываю Микояну: "Огромный склад,
Анастас Иванович! Его надо немедленно рассредоточить, потому что, если бомба попадет,
пропадут эти все валенки! Там миллионы валенок!" Хрулев иронически смотрел на меня, а
когда я закончил, он говорит: "Анастас Иванович, там же всего восемьсот тысяч пар".
Микоян рассмеялся и сказал, что восемьсот тысяч тоже много.
"Был бы убит вождем мирового пролетариата"
Но вашим основным местом работы оставался Кремль?
Мы сразу с Хрулевым сговорились о том, как будем работать. Обычно он приезжал к нам в
Кремль в первой половине дня, мы собирались у Микояна и обсуждали текущие вопросы.
Решали, по каким из них нужно готовить постановления правительства, а какие Наркомат
обороны должен решать сам. Потом документы готовили мои сотрудники. У меня был
аппарат около ста человек – примерно семьдесят референтов и десятка три машинисток и
стенографисток. А во второй половине дня я, как правило, находился в кабинете Хрулева, в
Наркомате обороны. Он звонил и разговаривал с фронтами, слушал доклады своих
подчиненных, и обычно, если там возникали какие-то вопросы, мы вместе с ним составляли
проекты решений. Это ускоряло работу, потому что, когда я возвращался в Совнарком
