Дело в том, что форос был не простым налогом, но скорее вечной военной контрибуцией, «наградой за победу и штрафом за войну», по выражению Цицерона.[794] Форос был также видимым знаком подчинения. Антиох Гиеракс подчинил Великую Фригию, «взыскивая налоги с ее жителей».[795] Антиох III востребовал с городов Малой Азии,[796] как и с властителей Верхней Азии,[797] некогда подвластных Селевкидам, но уже в течение ряда лет независимых, недоимки по этому налогу. Антиох VII был готов признать царя Парфии при условии, что тот будет платить форос.[798] Этот же Селевкид, победив еврейского властителя Симона, обязал его платить причитавшиеся ежегодные взносы фороса.[799]
Не только города и автономные народности выполняли таким образом свои фискальные обязанности перед короной. Даже расположенные на землях домена селения платили государству общую, заранее фиксированную сумму. Надпись из Сард свидетельствует, что селения, пожалованные некоему Мнесимаху, ежегодно вносили в казну налог, например за год три золотых и три обола золота.[800] Форос, таким образом, всегда оставался налогом коллективным. Его непосредственными плательщиками были не жители данной территории, а община, к которой они принадлежали.
Налог от имени общины платили ее руководители. Ясон, первосвященник общины, посылает свое доверенное лицо — Менелая, «чтобы привезти царю следуемые деньги».[801]
Центральное правительство не интересовалось тем, при помощи каких ресурсов подчиненный город добывал сумму, которую с него требовали. Это приводило к последствиям большого политического значения. Государство в принципе не вмешивалось в финансовые дела зависимых общин. Оно обращалось к их должностным лицам. Когда Менелай, ставший, в свою очередь, первосвященником Иерусалима, ничего не уплатил из обещанных царю сумм, комендант цитадели, «которому было поручено взыскать следуемые суммы», не обратился с требованием соответствующих сумм непосредственно к еврейскому народу, но вызвал первосвященника на суд к Антиоху IV.[802] Благодаря этой системе подчиненные общины сохраняли свою финансовую автономию. Если царь вводил новый прямой налог, он обязательно превращался в дополнительное увеличение фороса. Так, Антиох I (или II) освободил город Эритры от «всех других налогов, включая и галатский сбор».[803] И действительно, в декрете Эритр периода Антиоха I упоминается распределение между городами контрибуции — возможно, в связи с «галатским» налогом, взысканным царским чиновником.[804]
Такова была традиционная система греческого полиса: «союзники» Афин платили только форос, возложенный на каждый подвластный город. Но в Персии наряду с налогом, который община платила Великому царю, сатрапы собирали на свои собственные нужды налоги непосредственно с подданных: десятину, подушную подать, налоги на ремесленников.[805] Эллинистические цари продолжили эту практику своих предшественников — варваров. Они требовали прямых взносов, уплачивавшихся непосредственно жителями, сверх тех, которые платили общины, и отличных от муниципальных налогов.[806] В надписи из Миласы селевкидского времени отчетливо различаются права царского фиска на земельный налог и платежи, полагающиеся городу.[807] Это свидетельствует об отмене финансовой автономии города. Он теперь мог давать иммунитет только «от налогов, взимавшихся городом».[808] Антиох III, напротив, освободил в Иерусалиме членов Герусии, жрецов, храмовых писцов и певчих от трех царских налогов: подушного, «венечного» и соляного.[809]
2. Подушный налог при Селевкидах упоминается только в цитированном выше письме Антиоха III: απολυέσθω δ’ η γερουσία… ων υπερ της κεφαλής τελουσι («Пусть Герусия… будет освобождена от подушного налога»). Возникает вопрос: взимался ли этот налог и в других провинциях державы, или Селевкиды просто требовали у Иерусалима налог, который прежде город платил Лагидам?[810] Однако подушный налог[811] упоминается также как один из источников доходов сатрапий в Азии после смерти Александра Великого.[812]
3. «Венечный налог». Венок из листьев был символом победы. Его предлагали, чтобы почтить победителя, царя.[813] Милет послал Селевку II священный венок из святилища Аполлона в Дидиме.[814] Посольство города Эритры привезло Антиоху II «венок» и золотые дары.[815] Другие просто предлагали золотые венки.[816] Стоимость такого венка, принесенного в дар Моагетом, династом Кибиры, составляла 15 талантов.[817] Во время восточного похода Антиоха III Герра, богатый торговый город на побережье Персидского залива, «почтила» царя, дав ему 500 талантов серебра, 1000 талантов ладана и 200 талантов эфирного масла из мирры.[818] Здесь «венечный налог» близок к выкупу.
