На кладбище хмурые парни с военной кафедры выгрузили гроб. Прибывшие неровным полукольцом окружили его, воцарилась короткая пауза… Декан и завкафедрой решительно шагнули в центр круга:
— Разрешите траурный митинг, посвященный… — в один голос начали они и одновременно осеклись, с возмущением поглядывая друг на друга.
Гулким драматическим шепотом Светлана Петровна сообщила:
— Мальчики решили, что они члены Политбюро — кто речь над начальственным трупом толкнет, тот и преемник.
Декан с завкафедрой одинаково зверскими взглядами уставились на нее, но старая профессорша лишь многозначительно ухмыльнулась в ответ, и они вдруг замялись, не решаясь начать по новой.
По толпе прокатилась волна, передний ряд раздался и к гробу воробьиным скачком выпрыгнул Грушин:
— Как старший среди учеников покойного профессора Савчука и его фактический заместитель… — звонким голосом прочирикал Грушин, — Объявляю траурный митинг открытым! — триумфально закончил он.
Декан и зав синхронно дернулись и дружно испепелили Грушина взглядами.
— Тьфу ты! — Эля зло сплюнула, резко повернулась на каблуках и полезла обратно в автобус. Ну не разражаться же ответной речью, насчет того, что покойный Савчук не только не считал Грушина своим «фактическим заместителем», но подумывал вообще выкинуть его из лаборатории?
— Как человек, принимавший участие во всех исследованиях покойного, я гарантирую! — с пафосом митингующего красного комиссара Грушин рубанул ладонью воздух, — Мы доведем работу до конца! — и он покосился на стоящего в первом ряду Бена Цви, проверяя впечатления от своей речи.
Эля скривилась. Все-таки Грушин не вполне нормальный — он не соображает: для не понимающего ни слова американца все эти словоизвержения просто бессмысленный шумовой фон. Эля еще раз поглядела на мистера Цви и ей вдруг стало невыносимо зябко, словно ледяной кладбищенский ветер нашел, наконец, дорогу под полы шубы. Американец глядел на Грушина цепким, оценивающим взглядом, будто покупатель на рынке, прикидывающий — этого горластого петуха в мешок да в суп, или другого себе присмотреть, понаваристее?
Словно почувствовав, что за ним наблюдают, американец коротко мазнул взглядом по стеклам автобуса и лицо его вновь приняло отстраненно-вежливое выражение ничего не понимающего иностранца. Эля откинулась на спинку сидения, обхватив себя за плечи и чувствуя, как ее бьет мелкая, противная, никак не унимающаяся дрожь. Замерзла, наверное. Да-да, очень, очень холодно.
Послышались удары молотка, стук смерзшихся в ледышки земляных комьев о крышку гроба. В автобус повалил народ. Мотор снова завелся, зафырчал, на сей раз повеселее, будто тоже предвкушал тепло и обильную выпивку, способную отогреть насквозь продрогшее тело.
Кортеж остановился у входа в университет, и участники похорон бойко сыпанули через широкий холл к двери университетской столовой. Эля пристроилась в уголке длинного, составленного из нескольких стола, во главе которого декан и зав, чуть не отпихивая друг друга, наперебой усаживали американца. Нарезающего вокруг них круги Грушина оба принципиально игнорировали.
— На, тяпни, полегчает, — старый столовский стул тяжело заскрипел и усевшаяся рядом Светлана Петровна по-хозяйски сунула Эле рюмку водки.
Холодно-жгучая жидкость ухнула в горло, разливая по телу долгожданное тепло. Эля почувствовала как с утра издерганные, звенящие от напряжения нервы обволакивает анестезирующим слоем отчуждения. Как будто Эля оказалась внутри невидимого кокона, мгновенно отгородившего ее от всех проблем невесомой стеной. Она кинула в рот кусок колбасы и с отстраненным любопытством принялась наблюдать, как помогая себе отчаянными взмахами рук, кивками, движениями плеч, кажется, даже вертя бедрами на манер восточных танцовщиц, декан с завом пытаются что-то втолковать американцу. Бен Цви вежливо, но непонимающе улыбался. Тяжело отдувающийся декан откинулся на спинку стула.
В навалившейся на нее хмельной благостности Эля приподнялась, готовая прийти ему на помощь.
Цепкие короткие пальцы ухватили ее за запястье.
— Сиди, альтруистка хренова! — пробубнила профессорша сквозь плотно набитый рот. При этом она не отрывала глаз от тарелки, казалось, ее не интересует ничего, кроме истекающего прозрачной слезой холодца, — Пусть сами попросят.
Шарящий взор декана уперся в их край стола, в нем мелькнула искра надежды:
— Светлана Петровна! — бойким фальцетом, перекрывшим пока еще слабый, сдерживаемый печальным поводом застольный гул, возопил декан, — Вы ж у нас английским владеете! Помогите, а то мы что-то никак с американским гостем не столкуемся.
Светлана Петровна солидно отложила в сторону ложку, смачно обтерла губы салфеткой… но вместо того чтобы встать и направится на другой конец стола, ехидно процедила:
— Ну знаете, Олег Игоревич, наверное, даже у нашего президента личный переводчик — все-таки не профессор. — вновь взялась за ложку и невозмутимо принялась вылавливать кусочки мяса из прозрачного желе.
