— Я пытался позвонить вам домой — миссис Савчук была так любезна, что дала мне ваш телефон. Но там какой-то крайне недовольный господин на превосходном английском сказал мне, что вас здесь нет, и чтобы я больше его не беспокоил.
О, Господи! Эля снова застонала и слезы неудержимо покатились по щекам. Отец, скотина такая, всего лишь не позвал ее к телефону, и Цви, которому она понадобилась — вынь да положь — начал названивать на работу! А озверевший декан с завом накинулись на нее — подай им американца. Нет, их все-таки слишком много, этих понимающих только себя и свои цели мужиков — на нее одну. Ей не выстоять.
— Немедленно, слышите, немедленно, мистер Цви!
— Бен…
— Хрен! — по-русски выкрикнула Эля.
— Простите?
— Ничего, — снова переходя на английский, ответила Эля, — Это я так — накипело… Звоните моему начальству и о всех беседах, о любой информации, обо всем — договаривайтесь с ними! Без их разрешения я ни встречаться, ни разговаривать с вами не буду! Кстати, и не забудьте передать им эти мои слова.
— Постойте, мисс Элина, выслушайте меня! Ваше начальство, кажется, думает, что я приехал решать вопросы финансирования. Но денежные дела меня не касаются! Я прилетел, чтобы выяснить некоторые сугубо деликатные вопросы, связанные с грантом и нашим фондом…
— Я сказала — к начальству! — непреклонно отрезала Эля.
— Я не собираюсь обращаться к вашему начальству! Фонд не заинтересован вовлекать в свои внутренние дела лишних людей. — Цви явно рассердился, — Давайте говорить откровенно. Вы же умная женщина, мисс Элина. Вы и сами должны заметить, что полученный от нас грант… скажем так, несколько странный. Нетипичный. Вы должны меня выслушать, и вы должны мне рассказать…
— Я ничего вам не должна! Я не буду вас слушать. Я не стану вам ничего рассказывать. — холодно бросила Эля, — Я вообще не могу с вами разговаривать, — и почти невольно у нее вырвалось, — Сейчас, — и она тут же торопливо добавила, — К начальству, все к начальству, до свидания.
Она отключилась. Хоть бы у него хватило ума не перезванивать. Не хватило. Мобилка долго еще трезвонила и припадочно трясла пластиковым тельцем, пока, наконец, смолкла. Бен Цви понял, что она говорила всерьез и отвечать действительно не станет.
Она отвернула кран и быстрым движением смыла расплывшуюся под глазами тушь. Надо возвращаться, пока охваченные подозрениями зав с деканом сюда не вломились.
Она вышла из туалета. Светлана Петровна уже стояла у их столика, держа в одной руке последнее уцелевшее пирожное, а на другой — свою и Элину шубы.
— Поедем мы, пожалуй, — решительно сказала профессорша, не давая мужчинам и рта раскрыть, — Смеркается. Элина Александровна вам Цви из-под своего подола все равно не вытащит, а я женщина старая, по темноте рулить не люблю — не видно ж даже, кого там задавишь! — она потянула Элю к дверям.
— Хорошо. Но если американец позвонит вам… — полным угрозы тоном начал зав.
— Обязательно, всенепременно! И вам, Константин Михайлович… — с трудом попадая в рукав шубы, бормотала Эля, так и не дослушав, собирается ли он в случае такого звонка сразу Элю убить или всего лишь требует, чтоб она немедленно доложила. — И вам тоже, Олег Игоревич…
Ее декан и завкафедрой не просто впервые объединились в славном деле «постановки на место» младшей научной сотрудницы — сейчас они даже стали похожи друг на друга. На тощеньком, с запавшими щеками у декана и пухлом, словно пирог, лице зава появилось совершенно одинаковое выражение острого неудовольствия, с которым они воззрились сперва на Элю, а потом и друг на друга. Было ясно, что это самое «и вам тоже» ни одного из них категорически не устраивает. Каждый хотел подгрести денежного американца под себя, и только под себя. Разнузданное Элино воображение немедленно предъявило жесткое голубое порно: красавчик Цви, истошно кряхтящий под навалившемся всей массой завом. На хищной горбоносой физиономии американца застыла абсолютно неуместная гримаса: «трепетная невинность в процессе злостного поругания».
Но даже эта картинка не развеселила Элю. Выигравшие или проигравшие — ни один из ее нынешних начальников никогда не простит Эле, что она не перешла именно на его сторону, не вручила наследство Савчука на блюдечке с голубой каемочкой. Все ее планы, казавшиеся такими хитроумными, пошли прахом. Она смогла стравить претендентов между собой — тут и усилий особых не надо — но и себя она тоже погубила. Кто бы ни возглавил лабораторию — первым делом он избавится от нее. Взгляды и декана, и зава — ледяные, прицельные — говорили об их намерениях лучше всяких слов.
Эти взгляды обессиливали ощущением неумолимого, безжалостного кошмара, тоскливой неизбежностью беды. Лишали воли к сопротивлению, охватывали со всех сторон, окружали, загоняли в угол… Эля вскинула голову, пытаясь отмахнуться от наваждения, и тут же невольно попятилась, затравленно озираясь по сторонам. Они смотрели на нее! Все эти мужчины, сидящие в кафе, разглядывали ее не отрываясь, с каким-то зловещим, жадным любопытством. Зачем? Что им от нее нужно?
