Телефон на книжной полке пронзительно заверещал. Эля потянулась к нему и тут же испугано отдернула руку, прекрасно зная, что по другую стороны стены, в отцовской квартире, сейчас заходится звоном параллельный аппарат. Брать трубку? А если это отца? Что ей, бежать в ту квартиру с криком: «Папа, тебя к телефону!» Господи, да еще с месяц назад она именно так и бегала. Но сейчас, когда отец от ненависти к ней на тряпочки исходит? Не брать? А если это ее и что-то важное? Отец же опять ее не позовет…
— Ты будешь отвечать или как? — не интересуясь Элиными мучительными рассуждениями, раздраженно спросила бабушка.
А, черт бы побрал эти две спаренные квартиры и расчудесную совместную жизнь, в которой даже телефонный звонок превращается в проблему! Эля сорвала трубку с трезвонящего аппарата.
— Да! — рявкнула она в микрофон.
В трубке послышался второй, крайне раздраженный голос. Отцовский голос:
— Да! Слушаю вас!
Звонивший настороженно помолчал, ошеломленный изобилием отвечающих ему голосов, потом неуверенно попросил:
— Элину Александровну, будьте любезны…
С отцовской стороны телефонного провода воцарилось очень короткое молчание, а потом в телефоне коротко клацнуло, словно с той стороны трубку яростно швырнули на рычаг.
Эля безнадежно вздохнула:
— Да, это я, Олег Игоревич…
— Замечательно! — возрадовался декан.
Ничего себе, замечательно! Главное, вовремя очень. Отец получил новый повод для гнева. А-а-громадное подспорье Светлане Петровне в переговорах о продаже. Ну вот какого черта названивать? В кафе не все сказал?
— У нас с вами так и не получилось спокойно переговорить наедине. Я понял, что Константин Михайлович и впредь намерен вмешиваться в каждую мою попытку с вами побеседовать, а вы ведь знаете, какой упорный человек ваш завкафедрой. Надеюсь, телефонные разговоры он прослушивать не умеет, — декан громко хмыкнул, приглашая Элю посмеяться его шутке.
— Хе-хе, — Эля послушно «выдушила» сухой, похожий на кашель смешок и тяжело плюхнулась на диван. Лучше сесть, учитывая, что сейчас наверняка опять начнутся вопросы о Цви и грядущем финансировании, наследии Савчука, и необходимости нового руководства в его, деканском, и ничьем ином, лице. У, морда, и как раз когда за стеной ее судьба решается: будут они с бабушкой и Яськой жить нормальной, свободной жизнью или так и останутся в этой переполненной ненавистью и страхом квартире, боясь очередного отцовского неудовольствия. Не телефон, так что-нибудь другое, при таком количестве злобы повод выплеснуть ее всегда найдется. Права тетя Света, ой права! Если бывшая семья так сильно отца бесит — чего ж он с нами никак не расстанется? Или ему это и надо: враги, объекты для сплескивания избытка яда?
— …чрезвычайно беспокоит полностью остановившиеся работы по грантам. Совершенно ничего не делается, Элина Александровна! Создается впечатление, что кроме покойного профессора Савчука, все остальные сотрудники лаборатории всего лишь балласт, неспособный к научной активности!
Голос декан прорвался в ее раздумья, заставляя переключиться от проблем дома к проблемам работы. Наверное, это с ней самой что-то не так, раз у нее всюду одни проблемы!
— …Тогда не следует ли заменить их людьми более энергичными? Особенно в свете приезда американского представителя…
Светящийся Цви… Жене небось приходится его одеялом накрывать — чтоб по ночам не отсвечивал, спать не мешал.
— Олег Игоревич, — не слишком заботясь о нарушении субординации, перебила обличительную речь декана Эля, — У нас в лаборатории четыре штатных сотрудника. Савчук убит, Грушин похищен. Петечка Макаров трудится, как пчелка, практически в одиночку канадский грант на себе тянет! А кстати, по этому гранту Константин Михайлович на четверть ставки числится, а по немецкому — вы, Олег Игоревич. Обычно мы начальство не тревожим, но в такой критической ситуации ваша помощь была бы неоценимой.
— Не переводите разговор, Элина Александровна! Я-то вам как раз помогаю…
Это чем — нервы треплешь?
— А Константин Михайловича оставьте в покое, он и так занят!
То есть, ты не хочешь, чтоб конкурент к грантам совался.
— …Вы за себя отвечайте! — продолжал выступать декан, — Вы упоминали график экспериментов — он соблюдается?
— Никак нет, эксперименты приостановлены, сейчас я работаю с литературой, — спокойно сообщила Эля. Идеальная формулировка — «работаю с литературой» — поди поймай, если даже и врешь. На диване с книжкой сидела? Сидела! Значит, работаю.
Но декан тем не менее возликовал:
— Вот! И что же такое вы себе позволяете…
