У Минчжу её смущения не заметил – или сделал вид, что не заметил, – и легонько дотронулся до её крыльев своими. Крылья А-Цинь затрепетали, и она смутилась ещё больше, чувствуя, как все перья, до самой последней пушинки, резонируют с прокатившейся по телу дрожью. Кажется, даже раздался еле уловимый звон… нетерпения? Она подняла лицо и поглядела на У Минчжу. Интересно, он тоже это чувствует?
– Вот видишь, – сказал он созвучно её мыслям, – это древняя кровь в нас обоих говорит. И после этого ты ещё будешь говорить, что мы не предназначены друг другу?
– Красная нить, – напомнила она ему сердито. – Вот когда её увижу, тогда и поверю.
– Ты сама это сказала.
А-Цинь напряжённо уставилась на их руки, сплетённые пальцами. Она и не замечала прежде, какие большие у него ладони. Такими и солнце можно закрыть. Она придирчиво осмотрела каждый палец, но не нашла и тени красной нити. Собственные пальцы тоже не порадовали.
– Как вообще что-то может появиться из ничего? – морща лоб, спросила А-Цинь.
– Всё появляется из ничего, – возразил У Минчжу глубокомысленно.
А-Цинь могла бы поспорить. Но У Минчжу уже прикрыл глаза и неясно, себе под нос начал напевать что-то на незнакомом А-Цинь языке. Его длинные ресницы трепетали, из-под них выскальзывали жёлтые сверкающие искорки, короткими вспышками озаряя царящий под сенью крыл полумрак. Она расслышала имя Цзинь-У и поняла, что У Минчжу произносит древние клятвы.
– Да я их ни за что не повторю, – проворчала А-Цинь. – На каком это языке?
У Минчжу оборвал песню и, не открывая глаз, проронил:
– Просто скажи, что соглашаешься со мной.
– Ага, откуда мне знать, что ты там наплёл предкам? – нахохлилась А-Цинь. – Вдруг это что-то вопиющее?
– Я же не выпь, чтобы вопить, – скаламбурил он, но А-Цинь его шутки не оценила и попыталась высвободить руки.
У Минчжу только крепче сжал пальцы и открыл глаза. В них опять было что-то тягучее, древнее, затягивающее в самую глубину… А-Цинь сглотнула.
– Я никогда не лгал тебе, – твёрдо сказал У Минчжу, – и не солгу. Клятва предкам произносится на языке Юйминь. Странно, что ты его не знаешь. Чему только учат цыплят на вашей горе?.. Я рассказал предкам о нас, попросил у них разорвать твою помолвку и даровать своё благословение на нашу. Я поклялся, что никогда не нарушу древней клятвы и даже не взгляну на других птиц, и что лучше умру, чем откажусь от тебя. Такая это была клятва. В общих словах.
А-Цинь, краснея ушами, проворчала:
– Но красная нить так и не появилась, значит, предки тебя не услышали?
– Так и ты ещё свою клятву не принесла, – возразил У Минчжу. – Произнеси это вслух, и навязанная тебе помолвка будет разорвана, а наша заключена.
«Будто ты мне не навязался», – подумала А-Цинь, с самым серьёзным видом обдумывая услышанное. Кажется, она заставила У Минчжу понервничать этим затянувшимся молчанием. Его сапоги заскрипели, так глубоко он впечатал их в землю.
– А что будет, если нарушишь клятву? – спросила А-Цинь.
– Сгнию заживо изнутри, – спокойно ответил У Минчжу. – Перья выпадут, крылья отсохнут, типун на языке появится. Непременно случится что-нибудь страшное – что представляется тебе самым страшным, то и случится. Предки читают наши души, как раскрытые книги. Они всё знают, даже наши самые потаённые мысли. И наши страхи в том числе.
А-Цинь передёрнуло, когда она представила это себе.
– Я знаю одного ястреба, который нарушил клятву предкам, – продолжал У Минчжу, – так он ходит с двумя бельмами вместо глаз, потому что всегда гордился своим острым зрением. Поделом!
А-Цинь невольно призадумалась. Чем гордится и чего страшится У Минчжу? А она сама? У Минчжу будто догадался, о чём она думает, и сказал с лёгким смешком:
– Вороны славятся мудростью. Нарушь я клятву, лишился бы ума и памяти.
А-Цинь скептически выгнула бровь. Мудрый ворон не попался бы в столь примитивную ловушку, как верёвочная петля. К тому же, она считала, мудрость приходит с годами, а У Минчжу сам только-только из цыплячьего пуха вылинял в перья, хоть и строит из себя взрослую птицу.
– Поклясться готов, что знаю, о чём ты подумала, – пробормотал У Минчжу.
– А мне и клясться-то нечем, – разочарованно сказала А-Цинь. – Ничего выдающегося во мне нет.
– Просто скажи уже, что соглашаешься с моими словами, – перебил он её нетерпеливо, потому что ему явно не нравилось, куда сворачивает этот разговор. – Любое согласие подойдёт.
– А можно просто кивнуть? – осведомилась А-Цинь.
– Нет. Предки должны тебя услышать. Вдруг они нас не видят? Кто их знает, какими они стали на Той Стороне…
А-Цинь прочистила горло, но всё равно смогла издать лишь какой-то задушенный писк и очень надеялась, что предки поймут, что это согласие, а не, скажем, икота. У Минчжу ведь это понял?
– Ну и где же… – начала А-Цинь и потрясённо умолкла.
Медленно, точно вырисовываемая невидимой кистью, на их пальцах проявлялась красная нить, завязанная в три оборота причудливым узлом.
– Я же говорил, – торжествующе воскликнул У Минчжу. – Предки нас услышали! Ты больше не невеста того петуха! Ты моя невеста!
