А-Цинь осторожно поковыряла красную нить ногтем. Она была реальной – шёлковая нитка, очень прочная, такими расшивают праздничные покровы. Если верить У Минчжу, видеть её могут только они сами, но если приложить усилия, то можно показать эту красную нить другим. А-Цинь вприщур поглядела на него, ничуть не сомневаясь, что У Минчжу будет расхаживать по своей горе и хвастаться каждому встречному-поперечному.
– Так мы теперь жених и невеста? – спросила она вслух, размышляя, почему шатёр из крыльев всё ещё над их головами. Разве они уже не выполнили ритуал?
– Почти, – сказал У Минчжу. – Мы должны ещё кое-что сделать напоследок.
А-Цинь так и не поняла, что они упустили. Вроде бы всё сделали: и за руки взялись, и крыльями соприкоснулись, и клятву принесли, и даже красную нить на пальцы в результате получили. Разве осталось ещё что-то несделанным?
На её помолвке с Третьим сыном и такого не было, просто собрали всех птиц и сказали им, мол, вот жених и невеста, празднуйте. Их с У Минчжу «помолвка» даже кажется более настоящей, чем та, прошлая, разве что засвидетельствовать её некому. Кроме предков, разумеется.
– Да мы вроде бы всё сделали уже, – проговорила А-Цинь задумчиво. – Что-то ещё на помолвке делают? Съесть нужно что-нибудь или выпить?
– Это на свадьбе, – возразил У Минчжу. – Съесть одного червяка на двоих…
– Что?! – потрясённо воскликнула А-Цинь. – Червяка?! Настоящего живого червяка?!
– Нет, – успокоил её У Минчжу, – не настоящего. Из клейкого теста. Но выглядит как настоящий…
А-Цинь потребовалось время, чтобы успокоиться. Если бы ей сказали, что нужно съесть настоящего живого червяка… Да ну её тогда, эту свадьбу!..
– Тогда что? – с растущим подозрением спросила А-Цинь. Кто их знает, этих воронов, что у них на уме?
У Минчжу, поразмыслив, пробормотал:
– Крылья, думаю, уже можно спрятать…
Он осторожно сложил крылья за спиной, и они рассеялись черноватой дымкой. А-Цинь тоже спрятала крылья. У Минчжу проводил их лёгким вздохом. Вот же странный ворон, сам же сказал их спрятать… И покраснел ещё отчего-то.
– Ты… – начала А-Цинь.
Но в этот момент У Минчжу наклонился и… поцеловал её прямо в губы. А-Цинь остолбенела. От его губ струился едва заметный сандаловый аромат, как от воскуренных благовоний. У птиц-мужчин на горе Певчих Птиц была привычка – жевать деревянные палочки или веточки. За У Минчжу она этого не замечала, но он мог просто не делать этого при ней…
Пуф! Мысли полопались воздушными пузырями. А-Цинь оттолкнула его. У Минчжу не устоял на ногах и плюхнулся на землю.
– Эй! – потрясённо воскликнул он.
Но А-Цинь его уже не слушала. Она закрыла лицо руками и умчалась прочь так быстро, что её и стрижи не догнали бы. Дома она нырнула под одеяло и свернулась там клубком, дрожа всем телом.
Как он мог так с ней поступить! Она ведь знала, что получается от поцелуев! Цыплята получаются! Как она объяснит другим птицам, что снесла яйцо?! Глупый, глупый ворон!!!
А-Цинь пролежала так весь вечер и незаметно для себя заснула. Сны ей не снились, но утром она подскочила, встрёпанная, припомнила, что случилось накануне, и рванула с себя одеяло, ожидая, что под ним окажется снесённое ночью яйцо. Она плохо себе представляла, как это происходит, но точно знала, что яйцо должно было появиться!
Но его не было. А-Цинь обшарила всю постель и даже под кровать заглянула – вдруг укатилось?
– Фух, пронесло, – выдохнула она.
А-Цинь тронула губы пальцами. Казалось, они ещё хранили сандаловый аромат поцелуя. Она опомнилась, краснея до ушей, помотала головой и потопала к полю чжилань, исполненная решимости устроить У Минчжу взбучку, чтобы в другой раз неповадно было…
У Минчжу выглядел неважно – каким-то всклокоченным и потрепанным, он сидел на ветке дерева в обличье ворона, на его спину и крылья насыпалась древесная пыль.
– Ты что, не улетал? – опешила А-Цинь.
– Я что-то не так сделал? – хрипло спросил У Минчжу, спрыгивая с ветки и обращаясь.
А-Цинь свирепо задышала носом:
– Ты ещё спрашиваешь?!
У Минчжу широко раскрыл глаза, когда она изругала его последними словами за то, что он сделал.
– Что-что я сделал? – переспросил он потрясённо.
А когда А-Цинь, кипя от негодования, принялась объяснять ему, он вдруг так расхохотался, что не устоял на ногах и повалился навзничь, хватаясь за бок.
– Тебе смешно? – вспыхнула А-Цинь.
– Ты… ха-ха-ха, какой ты ещё цыплёнок! – заливался хохотом У Минчжу, буквально катаясь по земле. – Яйцо? Ты всерьёз думала, что наутро яйцо снесёшь? Ха-ха-ха!
Оскорблённая в лучших чувствах А-Цинь хорошенько его пнула под колено:
– Дурак! Ты хуже вороны! Я с тобой серьёзно говорю, а ты… Хватит уже хохотать!
У Минчжу уже стонал от смеха и вытирал проступившие на глазах слёзы пальцами:
– Не могу больше смеяться… Не появляются цыплята от поцелуев. Кто тебе такую глупость сказал?
А-Цинь недоверчиво на него уставилась.
– И яйца птицы Юйминь тоже не несут. Это метафора такая – «жена яйцо снесла».
– Тогда что прячется у клуш в животах? – недоверчиво спросила А-Цинь.
– Цыплята.
