– А как они там оказываются, если не от поцелуев? – с ещё большим подозрением спросила она.
У Минчжу кашлянул, его щёки заалели.
– О таком только после свадьбы говорят.
– То есть ты и сам не знаешь, – заключила А-Цинь.
– Я-то знаю, – обиделся он. – Но тебе пока рано… Это же надо было додуматься… Яйцо!.. Ха-ха…
А-Цинь с самым серьёзным видом пнула его ещё раз:
– В любом случае… если ты ещё раз посмеешь…
У Минчжу сверкнул глазами и… посмел.
А-Цинь обомлела от такой наглости:
– Ты… ах ты… да что… да я тебя…
Но бесстыдный воришка был ловок и легко избежал возмездия за столь вопиющее нахальство. Так беззастенчиво, даже не краснея, воровать поцелуи… Ни стыда ни совести!
– О, а что я такого сделал? – с неподдельным изумлением спросил У Минчжу.
– Ты… ты… – А-Цинь даже заикаться начала, но кое-как выговорила смущающее слово: – По-по-поцеловал…
– Ты моя невеста, почему бы мне тебя не поцеловать? Я ведь объяснил уже, что всё это суеверия, от поцелуев цыплят не бывает.
– Но это не даёт тебе права… ах ты… да ты…
У Минчжу ухмыльнулся. А-Цинь была вся красная. Если он птичьего языка не понимает, нужно проучить его, чтобы знал!
– Ах ты… – гневно начала она, пытаясь вспомнить, как на горе называют таких бесцеремонных мужчин. – Ты… вор цветочный!
– Ты сама-то хоть поняла, что сказала? – хлопнул себя по лбу ладонью У Минчжу.
А-Цинь не была уверена, что вспомнила верно.
– Красный абрикос? – неуверенно исправилась она.
У Минчжу закатил глаза:
– Из насильника в изменники, даже не знаю, что хуже. Глупая птичка, не умеешь чирикать – не раскрывай клюв.
– Я не глупая, – возмутилась А-Цинь. – Я просто забыла! Бумажный тигр?
– Кошка трёхногая, – парировал У Минчжу. – И всего-то из-за какого-то поцелуя… Ай!..
Не стоило забывать, что А-Цинь скора на расправу. У Минчжу легко уклонился от следующего удара, вдруг подхватил её на руки – как ребёнка – и усадил к себе на плечо. А-Цинь вцепилась ему в волосы, боясь свалиться, потому что держал он её, казалось, очень небрежно.
– Не испорти мои прекрасные волосы! – жеманно воскликнул У Минчжу.
– Ну у тебя и самомнение… – поразилась А-Цинь.
Хотя, надо признаться, волосы у него были красивые и приятные на ощупь – как струящийся шёлк. А-Цинь подёргала сильнее, чем следовало:
– Что это ты выдумал?
– Подумал, что так ты меня бить не сможешь, – честно ответил У Минчжу.
– Наивный…
– Это я уже сам понял… Ай, больно же! Не дёргай так!
А-Цинь чуточку ослабила хватку:
– Я свалиться боюсь.
– Я же тебя держу, куда ты свалишься?
– Держит он… Эй! За что это ты меня держишь?! – потрясённо спросила А-Цинь, изловчившись и ударив его по руке, которая нарушила все правила приличия, расплющившись о её бедро.
У Минчжу сказал, что ничего такого в виду не имел, просто так держать удобнее. Как знать, был ли он искренен. Но пальцы его не двигались с уже захваченного места. Может, и не лгал.
– Спусти меня на землю, – потребовала А-Цинь, которой не слишком нравилось чувствовать себя курицей на насесте. Его плечо, конечно, не хлипкая жёрдочка, но падать будет высоко и непременно больно.
– Если поцелуешь, – выдвинул он требование с таким видом, точно был парламентёром, посланным вражеским войском.
– Что?!
– Я тебя уже несколько раз целовал, – с лёгкой обидой в голосе ответил он, – а ты меня ещё ни разу. Невеста тоже должна жениха целовать, знаешь ли.
Лицо А-Цинь опять стало красным. Если подумать, это был бы справедливый расклад. Но как будто у неё на это хватит смелости!
– Я не настолько бесстыдна, – важно объявила А-Цинь и ещё раз дёрнула его за волосы.
– Ай!.. Ты так мне все волосы повыдергаешь… И ничего бесстыдного в этом нет. Жених с невестой всегда целуются.
– Я с Третьим сыном не целовалась, – заметила А-Цинь.
Воцарилось какое-то слишком долгое молчание. А-Цинь с тревогой заглянула У Минчжу в лицо. Она что-то не так сказала или с ним что-то не так? Может, она слишком сильно его за волосы дёрнула и он сознание потерял? Если только теряют сознание стоя… Но она увидела только, как по его лицу расплывается широченная довольная ухмылка. Так и хотелось её ладонью прихлопнуть! Но А-Цинь боялась потерять равновесие и свалиться с его плеча, потому удержалась от столь заманчивого искуса.
– Так это был твой первый поцелуй? – пробормотал он, с трудом скрывая ликование в голосе.
– Да за кого ты меня принимаешь? – возмутилась А-Цинь. – По-твоему, певчие птицы такие же распущенные, как ты?
– Я приличный ворон, – с оскорбленным видом прервал её У Минчжу. – И я никого до тебя…
Он осёкся, и его лицо стремительно начало краснеть. У А-Цинь хватило ума понять, что до неё У Минчжу ни с кем не целовался. Но для мужчины в том признаться было неловко. Мужчины обычно хвастались своими любовными победами, а кто похвастаться не мог, тот врал напропалую. Это бы сильно уронило мужчину в глазах других – признание в своей неопытности. Но У Минчжу никогда не стал бы таким хвастаться. И врать бы не стал. А-Цинь знала, что он не такой, и это ей в нём нравилось.
Но от шпильки она всё-таки не удержалась:
– А строил из себя всезнайку.
