У Минчжу никогда не били и даже толком не ругали – мачеха не позволила бы и пальцем тронуть «её Баобея»! Потому он удостоился лишь укоризненного взгляда отца и запрета «якшаться с этими бездельниками», но домашний арест долго не продлился. У Минчжу был хороший актёр: отец дождался от него не раскаяния, пусть и притворного, а птичьей хандры, так искусно исполненной, что даже актёры птичьей труппы на его фоне казались бездарностями. И разумеется, мачеха вступилась за «её Баобея», так что У Дунаню пришлось снять запрет. И всё вернулось на круги своя.
– Да мне отцовские побои что семечки! – небрежно приврал Третий кузен, делая вид, что спина нисколько не болит после заслуженной порки.
– Мужчины боли не боятся, – поддакнул Четвёртый кузен, и на него все посмотрели с неодобрением. Ему повезло отделаться домашним арестом, какое он имеет право так говорить?
Они поглядели на У Минчжу, ожидая, что он что-нибудь скажет, но У Минчжу был задумчив – им всё ещё владел ночной кошмар, – потому он издал лишь пространное «гм», которое можно было истолковать как угодно, и они, конечно же, истолковали его в свою пользу.
– Всё как говорит Минчжу-гэ, – закивал Пятый кузен, – с нами несправедливо обошлись!
– Когда это я такое говорил? – несказанно удивился У Минчжу, отвлекшись от мыслей.
– В следующий раз на самую верхушку её подсадим! – запальчиво пообещал Третий кузен, украдкой потирая спину. – Правильно, Минчжу-гэ, так и сделаем!
– Эй! – возмутился У Минчжу, который ничего подобного не предлагал.
Но вороны уже раскаркались, не остановишь, до ночи перекаркиваться будут! У Минчжу тяжело вздохнул и сунул мизинец в ухо, чтобы вытряхнуть оттуда их карканье.
– Вы меня в могилу сведёте, – пожаловался он, ни к кому конкретно не обращаясь.
– Во-во, – тут же поддакнул Седьмой кузен, – так мой папаша мне и сказал. Ага, загонишь его, как же, да он всех нас ещё переживёт! Вы только послушайте, что он удумал – ещё одну наложницу взять решил!
– Вторую? – спросил У Минчжу, смутно припоминая, что отец вроде бы упоминал об этом за столом. Он, как и отец, не одобрял полигамии. Но порицание не означает прямого запрета.
– Как же, – фыркнул Седьмой кузен, – пятую! Даже я с трудом управляюсь с двумя, а этот похотливый старик… Тьфу!
Остальные сочувственно покивали.
– Тут с одной бы управиться, – кисло посетовал Шестой кузен. Он, единственный среди всей стаи, уже имел жену – родители настояли, полагая, что так он скорее остепенится. Ну и совершенно зря.
– Минчжу-гэ, – со значением подмигнув остальным, сказал Второй кузен, – а на какой из сестёр-сорок ты женишься? Какая тебе больше нравится?
– Сдурели, что ли? – рассердился У Минчжу. – Ни на какой. Они ж мои сёстры.
– Даже на кузинах жениться разрешено, – возразил Второй кузен. – А эти тебе вовсе не родные.
– Я к ним отношусь как к сёстрам, – категорично сказал У Минчжу, – и хватит об этом. Ни на ком я не женюсь, мне никто не нравится.
– А что, ждёшь птичью фею? – захихикал Пятый кузен.
«Птичью смерть», – мрачно подумал У Минчжу, но вслух сказал:
– А может, и птичью фею, что с того? Кто годится в пару этому молодому господину, если не птичья фея, а?
Вороны с досадой признали, что он прав. У Минчжу уродился писаным красавцем, даже самые красивые девушки выглядели бледно и невзрачно на его фоне.
– И вообще, – сказал вдруг У Минчжу, сам не зная, откуда пришла эта мысль, – моя пара не обязательно должна быть красивой. Красота не главное, ясно?
– А что главное?
– Она должна сиять, ясно? Сиять, как золото, – сказал У Минчжу, не задумываясь. На память пришли те жёлтые глаза из кошмарного сна. Не принадлежи они птичьей смерти, их можно было считать красивыми. Как они сияли в полумраке! Если бы он встретил женщину с такими глазами…
Воцарилось недоумённое молчание. Вороны переглянулись, и Второй кузен неуверенно предположил:
– Э-э, должна сиять? Как райская птица?
– Я не о перьях.
– А о чём тогда?
– Ни о чём, вы всё равно не поймёте.
– Уж куда нам до этого молодого господина, – усмехнулся Седьмой кузен.
– Если бы она сияла, как золото, – пробормотал У Минчжу, и взгляд его затуманился, – то кто бы стал бояться смерти?
Когда все темы разговоров были исчерпаны, вороны принялись спорить, чем заняться дальше. Поскольку У Минчжу удостоил их своим присутствием, поход по благоуханным рукавам пришлось если уж не отменить, так отсрочить, а вино припрятать до лучших времён. У Минчжу сказал, что ему не хочется возвращаться домой так скоро, а потому им стоит проявить изобретательность и развеять его очевидную скуку.
– Испытание смелости? – предложил Пятый кузен, когда все другие варианты были отвергнуты придирчивым наследником: то ему не так, другое ему не так…
– О! – оживились остальные кузены. – А давненько мы не испытывали нашу храбрость…
