Вороны и сороки считались родственными видами, потому ко второму браку главы У птицы относились благожелательно. Клан сорок процветал, из них выходили отличные разведчики. Правда, сороки были болтливы, так что и сплетники из них были хоть куда, но это уже несущественные мелочи: пользы от них было всё равно больше, чем вреда.
У Дунань и У Сицюэ были вдовыми птицами, цыплята их были приблизительно одного возраста, потому они быстро сошлись. Общих детей у них не было, потому они всецело отдавались воспитанию его сына и её дочерей – и всех страшно избаловали.
Строгими родителями они не были, потому сестрицы-сороки этим пользовались и едва ли не во всеуслышание объявили, что собираются добиваться У Минчжу, вызвав у родителей добродушный смех и умилённые взгляды, а у брата – головную боль. Всерьёз их слова никто не воспринял: «добиваются» ведь мужчины женщин, а не наоборот. Хищные птицы были широких взглядов, их женщины обладали свободой, в отличие от женщин певчих птиц. Они, к примеру, могли отказываться от договорного брака и выбирать себе партнёров по гнездованию, но правила приличия всё-таки соблюдались: не могли женщины открыто преследовать мужчин.
Да, не могли. Пока сестрицы-сороки не создали прецедент.
Близкородственные браки на горе Певчих Птиц не заключали, но ведь в их венах нет ни капли общей крови, они родственники лишь по фамилии, так почему бы им не стать птицами высокого полёта?
У Сицюэ заняла выжидательную позицию – не одобряла, но и не запрещала дочерям «добиваться» – домогаться! – брата. У Дунань только похохатывал и предлагал разыграть «жениха» в кости: их же двое, а У Минчжу один. Но сёстры объявили, что делиться сам птичий бог велел, а две жены лучше одной, потому жребий они бросать не собираются, обе за него выйдут замуж, а в спальне служить ему будут по очереди.
И пока они делили подхвостье непойманного ворона, тот лишь закатывал глаза и проявлял чудеса изобретательности, чтобы не стать вороном окольцованным. Женщины в известном плане его вообще не интересовали, он считал, что слишком молод для женитьбы, а утехи со случайными птицами претили ему. Вороны были однолюбы, и он предпочёл бы выбрать себе одну жену, разумеется, по обоюдному согласию – обоюдному, слышали, сестрицы-сороки? – и исключительно по любви.
В трапезной выяснилось, что завтрак отложен: У Дунань ещё не вернулся с ночной охоты, а было принято, чтобы семья трапезничала вместе.
– Интересно, что он на этот раз притащит, – пробормотал У Минчжу, услышав это.
У Дунань, заядлый охотник, редко возвращался без добычи. Охотиться он предпочитал на птиц. Вороны и вообще хищные птицы не видели противоречия в том, что одни птицы ели других птиц. При условии, что съедаются обычные птицы. Сами-то они были демонической породы.
Нет, ничего плохого в охоте не было. Но У Минчжу решительно не мог понять, для чего к завтраку непременно нужно было подавать добытую отцом дичь. Дикое мясо было жёсткое, никакой сочности. У Минчжу предпочитал домашнюю птицу, откормленную отборным зерном: хищные птицы выращивали кур и уток в птичниках, недостатка в еде не было. А У Дунань, видно, ел пойманную дичь из принципа. А может, чтобы похвастаться своей охотничьей ловкостью.
– Заждались? – бодро крикнул У Дунань ещё с порога.
Мачеха с пасынком переглянулись и оба закатили глаза. Глава клана воронов стоял и держал в обеих руках по букету, иначе и не скажешь, птичьих тушек. По счастью, сегодня это были перепела. Он перебросил добычу слугам и велел их немедленно зажарить, а сам, небрежно выполоскав руки в бочке, накинул на плечи поданный слугой плащ из чёрных перьев и занял место за столом.
У Дунань был красивым мужчиной, У Минчжу многое от него унаследовал: те же брови вразлёт, тот же прямой нос, те же острые скулы. Ни бороды, ни усов он не носил, потому выглядел моложе своих лет и казался скорее старшим братом, чем отцом. Вороны вообще долгожители, потому в его чёрных волосах даже проседи не было, а на лице красовалась всего лишь одна морщина – вертикальная, между бровей, образовавшаяся из-за привычки хмуриться. Но все знали, что суровость эта напускная: он чаще смеялся, чем сердился.
Возражать главе клана было непринято, потому, закатывай глаза или не закатывай, а пришлось выслушать всю историю охоты на перепелов от начала и до конца. Сёстры-сороки искренне восхищались его ловкостью, ведь он даже оружия не использовал, наловил дюжину перепёлок буквально голыми руками. У Минчжу, правда, подозревал, что одними руками дело не обошлось, наверняка ведь отец заранее расставил ловушки, но мешать триумфальному – завиральному! – выступлению отца не стал. В конце концов, перепела намного лучше, скажем, диких гусей: они хотя бы маленькие, а значит, быстро прожарятся и мясо станет мягким, не придётся вгрызаться в них, как собака в кость.
– А чем все вы занимались утром? – осведомился У Дунань. Как будто и так не знал ответ!
Сестрицы-сороки со вздохом посетовали, что У Минчжу и в этот раз оказался ловчее их: не то что пёрышка, ни пушинки из его крыльев добыть не удалось.
