Заброшенное поле, которое он заприметил в прошлый раз, казалось, выглядело иначе. Что-то изменилось. У Минчжу, всё ещё в обличье ворона, покружил над ним, приглядываясь и прислушиваясь к собственной интуиции.
Воды в нём явно было больше, чем прежде, и оно уже не казалось всего лишь грязной лужей, а больше походило на пруд, чем на водное поле. Быть может, не такое уж оно и заброшенное, скорее – запущенное.
По другую сторону поля он увидел высокое дерево и устроился на одной из ветвей, похлопав крыльями для приличия, как и полагалось ворону. Кора была гладкая, когти соскальзывали, и он подумал, что на такой ветке, должно быть, хорошо кувыркаться. Что он и проделал несколько раз.
Зависнув ненадолго вниз головой, как летучая мышь, он заметил, что земля под деревом присыпана песком, словно там что-то – или, ха-ха, кого-то! – прикопали. А по песку был разбросан горох.
Ворон прищурился. Прикормка для птиц? Или какая-то западня?
Он слетел с ветки и обошёл странное место кругом, вытягивая шею и вертя головой.
– Ага, – протянул он с некоторым разочарованием, – всё-таки ловушка.
Он заметил присыпанную песком шёлковую верёвку, очень тонкую, как нить, завязанную петлёй. Кто-то поставил под деревом птичью ловушку.
Ворон повертел головой. Птицами тут и не пахло, на кого собрался охотиться хозяин этой ловушки? Или кто-то заметил его и расставил здесь силки, надеясь, что он попадётся в них? Ворон насмешливо каркнул. Он не настолько глуп, чтобы попасться в такую примитивную ловушку! И – горох? Серьёзно? Как же нужно оголодать, чтобы на него польститься?
У Минчжу отыскал какую-то веточку, зажал её клювом и потыкал в ловушку, полагая, что скрытый механизм запустится и затянет петлю. Но ничего не произошло. Ворон выронил палочку из клюва с разочарованным «кар».
Он наклонил голову набок по-птичьи, подогнул когти на лапе и потыкал в шёлковую петлю. Нитка лежала неподвижно. Он опять подобрал палочку и стал разбрасывать горох в разные стороны.
– Ну, запускайся, – прокаркал он с досадой.
Но ничего не произошло, даже когда он переворошил весь песок.
Скрытого механизма нет? Так это не ловушка, а обманка? Но для чего? Отпугнуть незваных гостей?
Ворон обошёл ловушку-не-ловушку кругом, развернулся, обошёл ещё раз, но уже в другом направлении, остановился и опять потыкал в шёлковую петлю, стараясь зацепить её при этом когтем. Если он сдвинет её с места, наверняка произойдёт какая-то реакция. Ну хоть что-то!
Но шёлковая петля лежала недвижимо.
– Пф, – пренебрежительно сказал У Минчжу, – они забыли её завести, что ли? Что должна сделать птица, чтобы в неё попасться?
Ворон издевательски каркнул и начал изгаляться над ловушкой, как мог: тыкал в неё клювом, загребал в неё песок, бросался веточками и найденными у дерева камешками, даже развернулся к ней задом и помахал над нею хвостовыми перьями – самый оскорбительный и неприличный жест, какой только был известен птицам.
Но ничего не происходило.
– Обманка, – пришёл он к окончательному выводу.
Он разочарованно пощёлкал клювом, размышляя, как бы испортить эту «ловушку», чтобы проучить незадачливого птицелова. Будет знать, как вводить в заблуждение порядочных птиц!
Первой мыслью было расклевать шёлковую верёвку, но она оказалась на удивление прочной. Он ударил по ней клювом пару раз, но не то что не расклевал – не поцарапал даже!
– Эге, – озадачился он, – из чего же она сделана? С виду шёлковая, а прочнее проволоки!
Ворон подогнул под себя лапу, как цапля, и постоял так какое-то время, размышляя. Были бы у него с собой ножницы, он бы разрезал шёлковую петлю. Но кто станет носить с собой ножницы? Он ведь не женщина, на что ему ножницы? У него есть щипчики для ногтей, но ими-то эту верёвку точно не взять, не стоит и пробовать.
В петле ещё оставалось несколько горошин. Ворон подумал, что неплохо было бы их подменить какой-нибудь пакостью. Скажем, дохлой лягушкой или ещё чем. Если поискать вокруг, непременно что-нибудь сыщется. Вот неизвестный птицелов «обрадуется»!
Ворон залился каркающим смехом и сунул лапу в шёлковую петлю, чтобы сгрести когтями оставшийся горох и забросить его куда подальше.
Шух! и петля стянулась вокруг лапы, он и каркнуть не успел!
– Кар-р-р-р! – издал он ошеломлённый вопль мгновение спустя.
Петля затянулась туго, он попытался растянуть её клювом, чтобы высвободить лапу, но она, как живая, только стягивалась ещё туже. Он подпрыгнул, хлопая крыльями, в надежде, что верёвка оборвётся, если натянется, но она оказалась до ужаса крепкой и не рвалась, а только растягивалась.
Ворон в ярости закружил на привязи, понося ловушку последними словами, пока не охрип.
И ничего не замечал, пока невдалеке не раздалось торжествующее:
– Попался, воришка!
