В источниках не содержатся данные о хозяйственной деятельности арианской церкви. Фрагменты кодекса Эйриха и Вестготская правда позволяют лишь сделать на этот счет выводы самого общего характера. Землевладение этой церкви сложилось, по-видимому, еще в V в., в период поселения готов в Южной Галлии и Испании. В дальнейшем оно росло на основе королевских пожалований и дарений готских посессоров[770]. Церковь обладала также известными правами наследования имущества клириков и монархов[771]. Часть своих земель она, подобно католической церкви, предоставляла в держание клирикам и мирянам на условии их коммендации и {153} несения соответствующей службы[772]. Большую роль в церковном хозяйстве играл также труд сервов. В увеличении числа этих сервов арианская церковь проявляет сугубую заинтересованность[773]. Арианские епископы обычно вели собственное хозяйство и, стремясь к его расширению, нередко достигали своей цели, присваивая имущество тех церквей, которыми они управляли. Ряд законов V–VI вв. направлен на охрану церковного имущества от посягательств епископов и их наследников[774].
Арианские епископы занимают влиятельное положение. Законодательство предоставляет им некоторые судебно-административные полномочия в отношении всего готского населения[775], и в общей системе должностной иерархии епископам принадлежит одно из первых мест[776]. Имеются основания думать, что в V–VI вв. арианская церковь и ее епископы так же, как и светская готская знать, концентрировали в своих руках значительную часть земельной собственности.
Крупным землевладельцем была также готская корона. В позднеримский период в Южной Галлии и Испании (особенно в Бэтике и в центре страны) имелось немало императорских доменов[777]. После создания Вестготского государства они перешли к готским королям и служили фондом для дарений дружинникам, знати (как готского, так и римского происхождения)[778], церкви. В дальнейшем, после завоевания всего Пиренейского полуострова, этот фонд пополнялся за счет {154} конфискаций земель и имущества мятежных светских и церковных магнатов[779].
Охарактеризованное выше землевладение церкви, фиска, магнатов, верхушки куриалов послужило в дальнейшем основой становления феодальной вотчины.
В VII в. завершается в общем процесс слияния местной и готской знати в единый класс крупных землевладельцев. Об этом свидетельствует уничтожение в VI- начале VII в. обособленности готов и испано-римских посессоров в политической, религиозной и частной жизни. Уже Леовигильдом были узаконены смешанные браки между готами и местными жителями[780] и сделана попытка создать единую государственную церковь, облегчив условия перехода в арианство[781]. Эта попытка, правда, не увенчалась успехом. Католическая церковь была достаточно сильна для того, чтобы сохранить свои позиции. Церковная унификация была осуществлена сыном и преемником Леовигильда — Рекаредом, объявившим государственной религией католичество. То обстоятельство, что победительницей в борьбе за господство в религиозной жизни вышла церковь испано-римлян, характерный показатель большого удельного веса местного населения в общественной жизни готской Испании. Принятие Реккаредом католичества являлось, с точки зрения современников, важным шагом в упрочении позиций местной церкви и тесно с ней связанной светской знати. Испано-римская аристократия того времени рассматривает готскую королевскую власть как представительницу собственных интересов[782]. {155}
Другим свидетельством стирания граней между испано-римлянами и германцами служит унификация права, начавшаяся еще в VI в. и завершившаяся в середине VII в. (издание Рекцесвинтом единого и общего свода законов для всего населения). Принятие такого в значительной мере романизированного кодекса также отражало большое значение местной светской и духовной знати как составной части формировавшегося здесь нового господствующего класса.
В VII в. знатные испано-римляне так же, как и готы, замещают дворцовые должности, входят в ordo palatinum[783], занимают видные посты в гражданской и военной администрации[784]. По мере разложения германских общинных порядков и военного устройства, с одной стороны, роста частной власти магнатов (которые с этого времени предводительствуют в войнах своими людьми) — с другой, исчезают различия в отношении к военной службе между готами и римлянами, еще существовавшие, по-видимому, в V–VI вв. Соответствующие законы VII в. распространяются в равной мере на тех и на других[785].
