Не было и Ларисы. В совмещённом санузле шумел душ. Костя прошёл на кухню. Стол был накрыт на двоих. Не сиротские котлетки, приготовленные по книжке. Яства. Коньяк, минеральная вода «Перье», шампанское, тоже французское, несколько закрытых полиэтиленом вазочек с диковинной закуской, сумасшедший фруктовый торт… Борщ, слава богу, на плите не шкворчал… Решила, чтобы всё было как тогда, только лучше.
И пожрать, и по. аться принесли.
Открылась дверь совмещённого санузла, оттуда по-хулигански высунулась голова Ларисы:
– Без меня не начинай, – и тотчас спряталась.
Он начал. Коньяк хороший, настоящий, но вкус того, дагестанского, был, как вспомнилось, как-то роднее.
В большом банном халате с капюшоном она вскоре выскочила из ванной комнаты, посмотрела на Костю многообещающе, оценила его восхищённый её приоткрывшейся наготой взгляд, запахнулась и, не давая опомниться, буквально затолкала его в ванную, сунув в руки махровый свёрток.
– Вот тебе презент. Иди, иди, а мне тут ещё последний марафет навести надо.
Костя опять подчинился.
Она и в ванной успела навести порядок.
Чистил зубы – утром забыл – смотрел в зеркало, немного презирая себя. Водил электробритвой по щекам, пшикал одеколоном и всё больше презирал.
– Ну вот ты и альфонс. Сейчас тебя покормят и трахнут. Чем мы отличаемся от тех поколений, что были до нас? Они понимали, что что-то делать стыдно, и потому не делали; мы понимаем – и всё же делаем, следующие и понимать не будут…
Костя не стал принимать душ. И халат надевать не стал.
Вышел из ванной.
Заглянул в комнату, но вид свежезастеленной нездешним бельём постели выгнал его на кухню. Он прошёл на своё привычное место у окна, сел на диванчик визави с Ларисой. Потёр руки, оглядывая накрытый стол.
– Ну, скатерть-самобранка! Жизнь удалась! И чёрная икра, сто лет не ел, и севрюга, и это, и это… я даже не знаю, как называется. Ну ты, сестра, дала, сейчас как раз жена с сыном придут, попируем. При них выпивать нельзя, так что я загодя назюзюкаюсь…
И налил полный бокал коньяку.
С лица Ларисы не сразу сошла улыбка блаженного гостеприимства, стыдливого предвкушения гастрономических и прочих наслаждений.
– Никто к тебе не придёт, – сказала она тихо.
Встала и вышла из-за стола… Вернулась одетой.
– Ты вчера так смотрел на меня, ты был такой потерянный, одинокий, я решила, что тебе плохо. Я тебе пове… – нет, она не заплакала, справилась с собой, – …верила. Ошиблась, дура.
– Бывает, – Костя встал.
– Продукты все свежие, их сегодня-завтра надо съесть. Всё, сваливаю.
Костя сделал шаг к ней, но зазвонил телефон. Странный у Ларисы был телефон, вдвое больше обычного, плоский, какая-то новая модель. Она ответила на звонок: «Через двадцать пять минут буду, на месте решим. Ну и что, что суббота? Через двадцать пять минут! Не предупреждай никого! Посмотрим, как у них идёт работа».
– Уволю сегодня кого-нибудь, ты виноват, любимый! – И сфотографировала Костю на телефон. – Какая у тебя сейчас глупая рожа.
И показала Косте. Действительно.
– Не увольняй.
– Нет. Уже позвонила. Прощай, брат. За всё это должен кто-то ответить.
– Как мама с папой?
– Нормально, папа умер.
– Прости, не знал. А как вообще?
– Ну что ещё сказать тебе? Детей у меня нет. И не будет.
– А близняшки?
– Приёмные.
– Муж?..
– Козёл. Мужчины – козлы. Ну всё. Телефон мой у тебя есть, если что, звони, приму, помогу.
––
Костя долго отмокал в ванной, потом вдруг восстал, расплескав воду на кафельный пол. Пришлось искать тряпку и срочно ликвидировать лужу, чтобы не залить соседей…
Он сложил пергаментные свёртки в пакеты, в которых они были принесены, и пошёл к своим.
Витька бросился папе на шею:
– Папка пришёл! Ура!
И долго не отлипал.
– Ну хватит, Витенька, слезай с папы, – сказала Зоя и обняла Костю. Как давно не обнимала.
Витька крутился рядом, радуясь тому, что папа и мама вместе и любят друг друга. Он обнял их на «нижнем этаже», и ноги папы и мамы сомкнулись.
– А я вам еды принёс, один клиент сегодня со мной бартером рассчитался. Всё натуральное, уникальное, без ГМО и консервантов, надо есть, пока свежее, – и стал выкладывать на стол в разной степени промасленные пергаментные свёртки: окорока, балыки, языки, копчёности, пол-литровую банку чёрной икры…
– Вите это нельзя, и это нельзя, и это…
– Можно, можно, а что это? – кричал пятилетний Витька.
– Нельзя, у тебя аллергия!
– У меня нет аллергии!
– Ну ты хотя бы поешь, если ему ничего нельзя, – сказал Костя Зое.
– Сейчас пост. Мы с девочками держим пост. Это принципиальное решение нашего портала.
– Но рыбу, икру, торт фруктовый хотя бы можно? – Костя начал раздражаться, опять на пустом месте будет скандал.
– Можно, можно! – прыгал Витька возле стола.
– Нет, сыночек, нельзя, неизвестно из чего этот торт приготовлен!
– Я ел, и, как видишь, ничего со мной не случилось.
– Да, только перегаром разит… Знаешь, в таком состоянии лучше не приходи к нам.
– В каком состоянии? – тихо сказал Костя и закашлялся.
– В разительном, – ответил Витька и опять полез на папу, стараясь и маму притянуть к нему.
– Ну ладно, торт можно… Под папину ответственность, – смилостивилась Зоя.