– Так она после смерти мужа звонить мне стала, и сейчас звонит… Очень огорчает, стала почти как я… Выпивает… Московскую квартиру продала, живёт на даче, говорит, что всё ещё любит, зовёт к себе садовником, но как я маму оставлю?..
А тогда я был потрясён предательством друга. Разве это не предательство, хотя он меня уверял, что это, наоборот, акт дружеского участия, спас меня от неверного шага. А ведь и вправду спас… Зря я его бил и чуть не убил тогда. Ведь он собой пожертвовал, я-то живу, слава богу, а он где? Повторяю, это горестное обстоятельство помогло мне, обозлённому, завершить работу, которая много для меня тогда значила. Завершал я её, понятное дело, один. Учёба, работа меня не предавали. Я увлёкся некоторыми специфическими проблемами послеродового выхаживания, ну вам не обязательно знать специальные термины, у вас малыш что надо… Да, там оказалось столько закавык, разгадка которых спасла бы многих. И закавыки множатся. Остановлен естественный отбор, который до ХХ века действовал, но это другая тема…
Пропадал всё свободное от учёбы время на практике в родильных домах, много чего там увидел важного, прекрасного и мерзкого. Цинизмом напитался, и профессиональным, и обычным… Повзрослел, в личном плане жил кое-как, кое с кем, вот именно для здоровья, удержу мне порой не было… О семейной жизни не задумывался, нет, конечно, думал…
– А сейчас думаете? – прервал Костя педиатра, полагая, что он вполне имеет основания думать…
Педиатр усмехнулся, поболтал перед Костей остатками питья в бутылке, дескать, где уж нам уж, жизнь выпита почти вся, дно видно, но потом продолжил:
– Э, нет, вот вы меня так замечательно слушаете, и я как будто оживаю и думать начинаю: может быть, я ещё не совсем того, а? Сгожусь на что-то Родине!.. – спросил он с надеждой. И улыбнулся совершенно очаровательно, к сожалению, наполовину беззубым ртом.
– Почему нет? Жизнь только начинается. Вроде с рождения сразу кончаться начинает, но на самом деле каждый день, каждую минуту только начинается… До самого смертного часа… – уверенно ответил Костя.
Развёл-таки его на философию эротоман-реакцио-нер-ираклий.
– Да, главное – впереди. Это когда я уже предавать начал, и поплатился по полной, и до сих пор плачу… И вот… мать честная… – он вдруг притормозил и перешёл на шёпот, – смотрите-ка, Абба, чистая Абба…
Внезапная перестройка педиатра свидетельствовала о том, что он ещё не потерян для светского общества. На противоположном берегу появилась бегущая девушка… Ну бегунья и бегунья, мало ли их для здоровья бегает. Завидев бегунью ещё у левого моста, педиатр её встретил юрким взглядом и проводил восхищённым. Она обратила на себя внимание тем, что ни джоггершей, ни спортсменкой явно не была. Спортсменки такими не бывают. Во-первых, они не бегают с такими собаками, а эту сопровождала собачонка неизвестной ни Борису Аркадьевичу, ни Косте породы. Просто маленькая дворняжка, впрочем, может быть, и не дворняжка, но с виду такая простая и милая, что скорее всего дворняжка… Во-вторых, когда бежит спортсменка или джоггерша, то видно, что она бежит по делу, у них ничего лишнего нет, сплошные мышцы, здесь же лишнее было всё, и жило оно какой-то своей, совсем не спортивной жизнью, останавливало внимание, приковывало к себе взгляд. В коротких шортах и маечке, трогательная именно своим неспортивным поведением – неспортивны были её телодвижения, но женственны так, что на помолодевшем лице Бориса Аркадьевича все морщины разгладились…
– Ей не по гаревым дорожкам, не по набережной Сетуни, а по волнам бежать… Да, по волнам моей памяти… Абба… – шептал педиатр, – блондинка из «Аббы», помните, как она на «Евровидении» спиной поворачивалась, пела «Ватерлоо», плавно поводила этим местом и пела… Колдунья из фильма Бергмана, помните?
– Не помню, – как-то неожиданно строго откликнулся Костя, потом посмотрел на часы и вдруг заторопился. – Извините, Борис Аркадьевич, чуть не забыл! Я на пару минуток оставлю у вас колясочку, вы присмотрите за маленьким, обязательно мне всё-всё дорасскажите, безумно интересно, я никак не ожидал, особенно, извините, про Кондрата Эдуардовича Лупанова и про других – никак не ожидал таких подробностей… А мне буквально на пять минуток нужно отлучиться, с коляской я не успею…
– Пожалуйста, до самого интересного ещё далеко… – несколько обескураженно согласился доктор, – чего вам этот Кондрик сдался, вульгарис, говнюк обыкновенный и писатель хреновый, дундук самовлюблённый, как и почти все нынешние…