Вместе изучали физику, химию, математику. Отец страшно огорчался, когда трудные задачки решал быстрее сына, и тогда он его не отпускал гулять. А задачники добывались лучшие – для тех, кто готовится к поступлению на мехмат МГУ, МИФИ и на Физтех. Легендарный институт, в котором учили думать. Думать, то есть находить не просто самое короткое, неожиданное и красивое решение задачи, но и выход из безвыходного положения. Последним умением отец овладел самостоятельно и вполне.
Если дома старшего Лобова называли садистом, то на работе – Кулибиным: он мог починить всё, что могло испортиться, освоить любой прибор, даже любой музыкальный инструмент; он сам выучился играть на трофейном немецком аккордеоне, оставшемся от отца. Играл почти профессионально, но мог не только на аккордеоне, но и на пианино, и на скрипке; и виолончель, если бы была, он бы освоил…
И пел.
Русские песни, народные – затягивал их странным своим глубоким, прокуренным баритоном и с малого детства заставлял Костю подтягивать. Изувер. А главное, что, как нечто жизненно необходимое, внедрил отец в сына: стремление быть лучшим. Во всем, чем занимается. Побеждать. Он бы назвал его при рождении Виктором, но из скромности не назвал. Виктор Викторович – как-то чересчур, назвал Константином, с латинского – постоянный, стойкий. А без этих качеств победителем не сделаться.
Когда сын увидел «Лобов К.В.» в списке среди зачисленных на Физтех и с этой вестью явился в лобненский дом, стол уже был накрыт. Как будто Новый год, как будто День Победы. Отец по отчётам сына о том, как проходили экзамены, чувствовал, что всё путём. После написанных на пятёрку письменных работ по физике и математике на устных экзаменах преподаватели общались с Костей уважительно и заинтересованно, нельзя было не почувствовать, что «всё путём». Чернобородый экзаменатор-физик от Костиных ответов получал удовольствие и, уже поставив пятёрку, дал ещё одну задачку, которую Костя сразу решить не смог. «Ладно, идите, Лобов! Эту задачу никто ещё пока решить не может, может быть, мы с вашей помощью сделаем это лет через десять».
Во всём, что касалось собственно учёбы, с задачей быть лучшим и первым Костя справлялся. Сельское происхождение заставляло его стремиться стать к тому же и самым городским, модным, столичным. Конечно, он с жаром воспринял все передовые идеи, которые тогда змеились в обществе. Однако 90-е, несмотря на искреннюю поддержку студенчеством демократических преобразований, обидно разочаровывали. Выпускников Физтеха, ориентированных на высокотехнологичную оборонку, в то время как она нещадно сворачивалась, девать было некуда. Это обернулось безработицей или такими зарплатами, что хучь плачь, как говорила Костина мама. Он получил отличное распределение, попал в лабораторию Вадима Кирилловича Маркина, того самого чернобородого физика, который принимал у него экзамены по физике. Но ввиду тотального сокращения финансирования оборонки и связанных с нею научных исследований лучшие и талантливейшие сидели без дела и без денег. Нет, совсем без дела они не сидели – подрабатывали чернорабочими в магазинах, а на работу приходили выпивать.
Когда выдачу и тех грошей, что положено было платить, стали задерживать, Вадим Кириллович собрал всех молодых сотрудников лаборатории. Посадил напротив себя, запустил одну пятерню в бороду, другую в буйную седеющую шевелюру и сказал: «Нам не хватило пары лет для решения той задачи, для которой я выбрал вас, лучших и талантливейших… Нас предали… Надеюсь, это временное явление, но в ближайшие пять лет я просвета не вижу… Я остаюсь, но вас не могу удерживать. Более того, я вас гоню, иначе вы здесь все сопьётесь. Сейчас главное – выжить, сохраниться. Ищите работу, плодитесь и размножайтесь! Как только появится просвет, я вас найду. Из-под земли достану! Все свободны!..»
Тихо разошлись.
А потом разошлись не на шутку. У платформы Ново-дачной выпили бутылку спирта «Рояль» на пятерых. Разбавляли очаковским квасом, заедали пирожками с капустой, купленными тут же. К молодым учёным присоединилась лаборантка Анна Гавриловна, участвовавшая в работе их группы. Она была ненамного старше Кости, но Маркин завёл манеру общаться в лаборатории исключительно на «вы» и по имени-отчеству. Пели под гитару песни из фильма «Брат» и другие попроще, группы «Академия»: «Осень, осень, ну давай у листьев спросим, где он, май, вечный май…»
Ситуация вроде абсолютно трагическая, прощальная, расходная, но паники, ощущения катастрофы не было. Не верилось, что семь лет жизни выброшены псу под хвост, что Вадим Кириллович больше не будет ставить перед ними нерешаемые задачи, а они их будут решать и подтверждать экспериментально. Несмотря ни на что, казалось, что всё лучшее впереди.
Расставались молодые учёные по-русски. С дракой.