Ему было сделано предложение, которое потрясло его и взорвало редакцию. Лупа решил попробовать Лобова на роль ведущего. Как будто он звезда какого-нибудь «Маяка» или «Ахарбата», а не технарь без журналистского образования и радийного опыта! И вдруг ведущий самых праймовых программ, предполагающих артистизм, отличную эрудицию, мгновенную реакцию и самый высокий гонорар!
Доверие Костя оправдал. Нет, первый эфир был ужасным в сравнении с ночным парением на нервной почве. Чередой шли возмущённые звонки слушателей: кого поставили в эфир, почему нет того-то и того-то? С намёком требовали запустить в эфир песню Высоцкого «Парус, порвали парус…»
Но Лупа в Лобова верил, он заразил Костю философией насмешливого превосходства. Жизнерадостного пофигизма. Публика – дура, ею можно как угодно манипулировать. Всерьёз относиться ни к чему нельзя, главное – великолепное презрение ко всему, начиная с вороватого руководства страны, кончая придурковатым народом. Нельзя это выказывать открыто, но блистательный пофигизм поможет освободиться от комплексов, раскрыть крылья, взмахнуть ими и взлететь, увлекая за собой в горние выси рейтинг.
Рейтинг. «Парус» ему поклонялся. Есть у передачи рейтинг, есть передача, нет – нет, до свидания, спасибо за сотрудничество…
Недели через две ежедневного стресса Костя вошёл в норму, заговорил быстрее самого быстрого говоруна, но внятно и чётко. Темпераментно, остроумно, мощно. Он невольно подражал Лупанову, но в отличие от учителя у него был от природы хороший голос, хрипловатый баритон. Когда Костя иногда переходил на низы, то получал от слушательниц эсэмэски совершенно неприличного, интимного содержания.
Успех не имеющего никакого специального образования Кости поставил под вопрос компетентность многих «кончавших университеты» коллег. Костю стали недолюбливать, говорили, что Лобов зазнался. А он не зазнался, он влюбился. Влюбился в своё дело, вложил в него своё нерастраченное научно-исследовательское «эго» и впервые после расставания с Физтехом почувствовал себя человеком. Лучшим. В глубине души он был убеждён, что переплюнул уже и своего учителя.
Это было время тотального ребрендинга станции.
Заскорузлый «Парус» получил новое, скандальное имя: «МанияК»…
Кроме информационных праймов Костя вёл и именные авторские программы, названия которых с удовольствием и лёгкостью придумывал Лупа: «Лобная доля», «Костный мозг», «Костолом», «Лобное место»…
Вот тут-то Зоя Даниловна Понятовская и обратила своё внимание на Константина Викторовича Лобова. Не могла не обратить. Дочка профессора МГУ – и вдруг сын слесаря-сантехника, живущий в деревне, примыкающей к Лобне?..
Ранее она еле здоровалась, впрочем, Зоя не входила в дружную «шведскую семью» радиостанции. Была выше, у неё и отношений-то ни с кем на станции не было, что, конечно, казалось подозрительным. Говорили, что у неё долгий роман с одним из молодых медиамагнатов, с которым был всего лишь мимолётный у Ксении Собчак – несмотря на все старания последней… Это было в том нужном месте и в то нужное время, когда выражение «последняя б…» не было оскорбительным, а могло означать всего лишь «последнее увлечение».
Зоя летом приезжала на станцию почти голая. Высокие каблуки, кратчайшее мини, обнажённая талия, грудь, едва прикрытая полоской ткани… Нежный, чуть с горбинкой профиль, глаза миндалевидные, пушистые ресницы, смуглая кожа и светлые волосы; тонкая, стройная, ни на кого не похожая, недостижимо столичная.
Она злила Костю. Нравилась. Очень. Зоя смотрела мимо него, а иногда и сквозь него. Один только раз Костя поймал её взгляд на себе. Крайне раздражённый… С ним кокетничала секретарша гендира Анджела, с которой у Кости был вялотекущий тайный (секретарша Цезаря вне подозрений!) роман, и вот в коридоре Анджелка не утерпела и, наплевав на конспирацию, вжалась в Костю со всей своей нерастраченной женской дури, а тут из студии выходит Зоя… Один только раздражённый взгляд, но Костя понял, что у него есть шанс.
Их скрестил Лупанов, поставив вести совместную программу под названием «Кровь с молоком». Зоя жёстко подтрунивала в эфире над выскочкой Костей. Он поначалу не знал, как отвечать на женское хамство, замолкал, и она вела кефир (так не терпящий пафоса называл эфир Лупанов) фактически в одиночку, не давая вставить Косте ни одного слова; но на её издёвки он стал отвечать своим подтруниванием. Постепенно перешедшим в некое затаптывание. Костю выручала огромная стихотворная библиотека, хранившаяся в его памяти. Оказалось, что прынцесса сильно уступает валенку, что её университетское образование гроша ломаного не стоит в сравнении с тем, которое Косте дал отец.