Как раз из-за лаборантки Анны Гавриловны. Большой, некрасивой, в лаборатории строгой, придирчивой, а вне – доброй и компанейской, очень переживавшей приостановление деятельности группы талантливых молодых учёных. Костя отбил её у своего друга Владимира Сергеевича Стадника, который под воздействием королевского спирта почувствовал к лаборантке неодолимую тягу. Но Анне Гавриловне больше нравился, как стало вскоре окончательно ясно, Константин Викторович. Спьяну он решил, что искренно полюбил Анну Гавриловну, что Владимир Сергеевич слишком много на себя берёт – у них и в работе была конкуренция, и в личной жизни Костя не захотел ему уступать. Дрались страшно и бестолково, Анна Гавриловна их с трудом разняла…
Проснулся Костя в её общежитской комнате. Ранним утром. От жажды и духоты…
На столе оставалась недопитая бутылка кваса, Костя жадно глотнул из неё и тотчас поплыл, стремительно покрываясь потом. Хотел открыть форточку, но не смог сделать ни шагу, сел опять на кровать и понял, что абсолютно голый. Где одежда? Вон она по комнате летает. И мужская, и женская. Костя лёг на спину, закрыл глаза и тоже полетел. Куда-то вниз, даже внутрь. Всё быстрее. В жуть какую-то. Ему нужна была опора, нужно было за что-то ухватиться, чтобы не упасть и не разбиться, не превратиться в бесконечно малую величину – а летел он всё быстрее. Костя, лежа с закрытыми глазами, проверил, что там справа от него. Под простынёй. Рукой – наобум, на ощупь. Справа кто-то спал. Кто, кто? Анна Гавриловна, конечно, – она, отвернувшись от него, спала, чуть-чуть даже похрапывая. Костя краем простыни промокнул лицо и шею.
Страх и паника нарастали, что-то надо было срочно предпринимать. Он повернулся, изо всех сил прижался к Анне Гавриловне, которая, как смогла, помогла ему…
Потом он слышал неожиданно нежное, благодарное, почти материнское: «Костенька, мальчик мой, ангел…» – и почувствовал, что его гладят…
Нельзя останавливаться, подумал Костя, а то опять нападёт паника. Он встал и быстро оделся, один носок так и не нашёл, ну и чёрт с ним.
– Я пошёл.
– Куда? Не уходи… – позвала его Анна Гавриловна.
– Простите, Анна Гавриловна, – сказал Костя, пряча глаза, – мне надо домой, поймите, родители волнуются, я их не предупредил. – Костя почему-то не хотел даже смотреть в её сторону.
– Ну, если родители… Идите, Константин Викторович, спасибо вам большое.
– Не за что, – ответил машинально Костя, потом добавил, одумавшись, – вам спасибо, Анна Гавриловна… за приют… за всё… простите меня.
На улице Костя понял, что он очень давно и сильно хочет по малой нужде, но по дороге на станцию удобных мест для её справления не было; утро уже не раннее, люди шли на работу… Наконец нашёл узкий проход между гаражами и удивился мощи исторгаемого потока и тому, как долго он не может опорожниться… Ещё мучила жажда и какая-то тухлая гадость во рту и носоглотке. В знакомом ларьке у станции продавался квас, Костю от вида квасной пластиковой бутылки чуть не вырвало. Он купил стеклянную бутылку пива, потому что знал, что пиво в таких ситуациях очень помогает. Костя тогда не выпивал, тем более так, как уже стали выпивать некоторые его коллеги; он не раз наблюдал в последнее время, как они иногда приходили на работу никакие, однако, выпив пива, преображались. Костя перешёл на ту платформу, где поезда «от Москвы», долго мучился, пытаясь открыть бутылку, сбить крышку о железные перила платформы. Подошёл мужик, который сказал «Дай!» и легко свернул голову бутылке. «Спасибо», – сказал Костя. «Приличный парень, – сказал мужик, – ты к этому не привыкай, сегодня не продолжай». «Не буду», – пообещал Костя и сразу выдул полбутылки. Хорошо ему стало уже в электричке. И было хорошо до тех пор, пока он не пришёл домой. Калитка была открыта, отец возился с граблями рядом.
– Пап, прости, непредвиденные обстоятельства, не мог предупредить…
Отец ничего не сказал, даже не кашлянул, на крыльцо вышла мать и шепнула Косте: «Отец тебя до последней электрички встречал. Не спали всю ночь». Костя скинул куртку, ботинки – от матери не ускользнуло, что сын на одну ногу бос, – и пошёл в ванную. Посмотрел в зеркало. Н-да, наглый, довольный хорёк с подбитым глазом. Вспомнил, что вчера подрался со Стад-ником, да, теперь понятно, почему всё тело так болит. Зачем-то отбил у него Анну Гавриловну – неудобно получилось. Что нашло? Да, нашло, сам от себя не ожидал… да, не бывает некрасивых женщин, бывает мало спирта… Жалко её. И себя… Катастрофа, лаборатории нет…
Вошёл в свою комнату, увидел, что застелено свежее бельё – мать успела, – и лёг. Как глупо всё, как противно, Анна Гавриловна, хорошая ведь женщина, какая самоотдача, как она его ждала, оказывается. Она сказала ему спасибо, ангелом называла… Ангелом, разве такие ангелы?
Проснулся он только к ужину.