И совсем не стесняется, не прикрывается. Я стою с корзинкой, как дурак, и ничего сказать не могу, она повернулась, медленно пошла по цветущему лугу к пруду. На мостках остановилась, подняла руки, потянулась всем телом. И упала в воду. И брызги лучезарные салютом взлетели…
А может быть, она и ждала всю жизнь меня, такого, как я? Чтобы наконец кто-то материализовался из августа, грёз, «Голоса Америки», Элвиса Пресли…
Не буду говорить, чья дочка это была, но если бы я тогда не ушёл, то жизнь моя могла бы по-другому сложиться. До сих пор себя кляну. Идиот! – вдруг громко крикнул профессор. – Кретин! Ведь смотрела она и как будто говорила: «Куда же ты, идиот?»
Данила Иванович неожиданно грязно выругался.
Срезал подосиновик и как будто в подтверждение своих слов показал его Косте: ядрёный гриб с не раскрывшейся ещё красной шляпкой.
– То есть поблудил я чудесно по неведомым дорожкам… Наконец ещё на чей-то дом вышел, а там леший. Это строгий такой джентльмен с берданкой: «Стой, кто идёт? Документики предъявите, гражданин хороший!» – я ему корзинку предъявляю, нет, мол, документиков, не захватил, товарищ комендант. А он: «Вы, гражданин, чей?» – «Я от Петра Никодимовича!» – «Ну пойдёмте тогда».
Лично отвёл меня к академику, сдал с рук на руки – далеко я, оказывается, ушёл от порта приписки, а меня там уже хватились. Муся страшно разволновалась, куда я запропал? Знала, что тут русалок пруд пруди… Но грибов набрал много. Вон смотрите, ещё подосиновики, ах, какие красавцы-фаллосы. Раньше подосиновиков здесь не было, гриб, конечно, благородный, но не белый… Да, прошла молодость, дочь замуж выдаю…
Костю очень удивило, что Данила Иванович очень уж переживает об ушедшей молодости. Как будто она только что ушла. Профессор, впрочем, и о детстве вспомнил:
– Знаете, здесь всё родное, очень похожее на моё самое раннее, ещё вполне счастливое детство, когда и папа был жив, и мама была молодой, и все мы были счастливы. Мама моя после того, как отец скончался в тюрьме, намыкалась со мной, всё мы потеряли, всего лишились, в том числе и прописки московской. Из-за Берии отца ведь так и не реабилитировали… А мы жили тут недалеко, в Успенском. Рядом с нашей бывшей дачей – на ней после нас кто-то из серовских холуёв поселился, не художника Серова, а хрущёвского руководителя МГБ, – а нас в деревне приютили. Мать в сельской школе устроилась, сперва нянечкой, потом ей учить детей доверили, так что я по прописке крестьянин сельца Успенское. В деревенскую школу ходил… Вот на Москве на реке здесь неподалёку мы с Машей и познакомились, и полюбились друг другу. Так мне хотелось уюта, покоя, а тут ещё и простор, и свобода, и усадьба. И люди… Стоят, улыбаются, чем бы помочь, как бы угодить? Мне их поначалу попросить хотелось: братцы, пожрать не принесёте?!.. В общем, влюбился во всё это и люблю до сих пор. Муся мудрая женщина, может быть, догадывается, что бывают у меня непрофильные увлечения (сейчас всё реже), но она не знает или не хочет знать… Хотя мы с ней иногда так ругаемся, что до рукоприкладства доходит. Догадайтесь, кто кого бьёт? Шучу, конечно… Морган, белка!
Дог вдруг совершил яростный прыжок к сосне, передними лапами царапал кору ствола и яростно лаял, требуя, чтобы белка немедленно спустилась. Белка не послушалась, стремительно взлетела на самый верх, перелетела на другую сосну, потом на следующую. Выяснилось, что она не одна, верхушки сосен взволновались от беличьей беготни…
– Старый стал. Раньше бы не упустил, – грустно отметил профессор. – Морган, молодец, ко мне! Не ловим мы с тобой мышей… Всё, в этот раз не заблудились, – завершил грибной поход Данила Иванович.
– Маша, смотри, сколько мы грибов набрали, а Зойка говорит, заморозки. Сделайте жюльен, или нет, это долго, просто поджарьте с луком, именно поджарьте, чтобы с корочкой. Как там утка? Мы с Константином Викторовичем пока разомнёмся аперитивом.
– Я за рулём, – попытался возразить Костя.
– Я тоже умею водить машину, – с недоумением отозвался профессор, – но какой руль? Будете ночевать здесь. Что смотрите? Всё, я вас утвердил. Любовь с первого взгляда, стал бы я вас троекратно-то по-русски челомкать… Я вас по радио слушал, а как увидел, так сразу и утвердил. И Морган вас принял, он не каждого так мирно встречает. Когда от соседей таджики-строители заходят, его еле удержишь… Два года я не буду проверять ваши чувства, я не такой подозрительный, как академик. Сразу вижу: наш человек, а не олигархический болванчик, о котором для Зойки Мария Петровна мечтает. Переночуете здесь в барских покоях на втором этаже, на академических перинах и не захотите уезжать, у нас всем места хватит. В этом доме, когда академик был в силе, единовременно проживали до двадцати персон…
– Могу помочь грибы приготовить, быстро, я умею, меня мать научила… – предложил Костя свои услуги.