– Мне уже девятнадцать лет, а всё невеста! – с некоторым укором, даже вызовом сказала она. И за её словами стояло: «Ну и где ты? Ты соображаешь или нет, что такое девятнадцать лет? Видишь, какая я стала?» Да, стала она какой-то угрожающе красивой. Нет, не вульгарной, а этого добра в Лобне развелось много… Про двух пришедших на школьный вечер девиц говорили, что они заработали бабки на свои ботфорты, норковые шубки поверх декольте – на Ленинградском шоссе. Лариса была одета совсем не вызывающе, кричаще скромно: очень обыкновенные сапожки, брючки, курточка, немодная чёлка. Необыкновенным, вызывающим было всё то, что никакой одеждой скрыть было нельзя; кричало то, чем её одарила природа. Кто бы мог подумать…
– Тебя не узнать.
– Я учусь в строительном техникуме, – отрапортовала с некоторым вызовом Лариса.
Техникум в городе был один, и именно строительный. Вторым планом прозвучало: «Ты же знаешь, что парней там больше, чем девчонок, и ты знаешь, какие теперь парни, так что не зевай».
Костя зевать не собирался, мешало только то, что в случае чего на Ларке придётся жениться. В его планы никакая женитьба не входила. Рано ему об этой ерунде думать, а если уж думать, то жениться он будет на москвичке.
– Ну и что мне с тобой делать? – Костин второй план растолкал все остальные и вырвался на первый.
– Всё, – просто ответила Лариса.
– Всё? – не поверил Костя.
– Всё, – согласно кивнула она, – всё, что хочешь.
Костя понял, что она не шутит.
– И что мне за это будет?
– Ничего.
– Ничего?
– Потому что я люблю тебя, Костенька… Вот сказала. Она произнесла это очень легко, как нечто всем хорошо и давно известное, как совершенно нормальное объяснение её такого не очень нормального поведения…
– Где? – хрипнул он несуразный вопрос.
– У меня дома. Ты знаешь, где он.
– Я знаю. – Костя кашлянул. – Мне тут выступить надо на торжественном собрании…
– Выступишь, и пойдём.
Лариса стояла перед ним как будто голая, как будто готовая на всё. И смотрела на него жертвенно покорными глазами.
У Кости пересохло в горле, а ладони стали мокрыми.
– А Сергей Игнатьевич, тётя Надя?.. Как поживают? – спросил Костя, вспомнив про её родителей, и покраснел.
– Папа с мамой в отпуске, к родным уехали во Владимир.
На радиостанции у Кости всякое уже к тому времени бывало, но такого мощного приступа ответственности Костя в себе не помнил. Ответственности, столкнувшейся с полной безответственностью. А главное, такого внезапного предложения не от московской шалавы, а от лобненской «невесты»…
Костя бестолково и путано выступил на торжественном собрании, шепнул удивлённой директрисе, что скоро вернётся, спустился из президиума в зал, посидел немного в последнем ряду, обмениваясь рукопожатиями и приветствиями с теми, с кем не успел ещё обменяться. Потом, склонив голову, чтобы не привлекать к себе внимания, вышел из актового зала, как будто на минутку, как будто покурить.
Родная школа, десять лет строгого режима… но теперь было не до ностальгии. Где она? Ларисы не было ни в вестибюле, ни на школьном крыльце. Там всё ещё курили две выпускницы, работающие на Ленинградке. Совесть какая-то у них ещё осталась – актовый зал своим присутствием они осквернять не решились. Из обрывков их разговора Костя понял, что Лениградка для девиц этих давно пройденный этап.
Где Лариса? Почему её нет? Костя достал сигареты и нервно закурил в сторонке. Да, так тогда говорили, но закурил он действительно нервно и действительно в сторонке. Потом что-то заставило его выйти из школьного двора и оглядеться по сторонам. И он увидел Ларису. Она стояла метрах в ста и ждала, когда он её заметит. Увидела, что он её увидел, и пошла не к нему, а к своему дому, и он пошёл за ней. Костя у них несколько раз бывал с родителями и помнил, что их квартира на втором этаже, если подниматься вверх по лестнице, первая слева. Догнать Ларису он не смог, но, видимо, и не надо было догонять. Перед тем как войти в свой подъезд, Лариса обернулась, посмотрела на Костю и скрылась за парадной дверью. Она не хотела, чтобы их видели вместе, умница.
Пришлось постоять в отдалении, пережидая, пока парни с девчонками, пившие пиво на скамейке перед её подъездом, его не допьют и не пойдут за добавкой. Как только это случилось, Костя стремительно пересёк детскую площадку и вошёл в подъезд. По ноздрям ударил мощный кошачий дух. Он вспомнил, как всякий раз тётя Надя жаловалась на кошатницу Таську, получившую квартиру на первом этаже. Когда кошки жили в её деревенском доме, всё было нормально, да и кошек этих было немного, спуску им не давали соседские «злые собаки», а главное, бездомные псы, то и дело совершавшие набеги на посёлок. А в городском доме кошки «на радость соседям» расплодились. Как ни пытались с ними и Таськой бороться, ничего не получалось…
Костя поднялся на второй этаж, подошёл к ближней двери, взялся за ручку, дверь легко подалась. Быстро зашёл внутрь и прикрыл за собой дверь. Подумал, что её надо закрыть на ключ, разобрался в замке и сделал два поворота, чтобы наверняка. Снял куртку, пристроил её на вешалке в прихожей.